Книга Замуж в наказание, страница 189 – Мария Акулова

Когда думаю, что Айдар готов пожертвовать Бекиром ради своих – трясет. Когда думаю, что Бекир сам виноват, что вляпался – тоже.

Выхожу из такси с еще более тяжелой головой, чем садилась. На плечах такой груз, что давит к земле. Делая каждый шаг – превозмогаю.

Я не готова принимать большие решения, это правда. Поэтому продолжаю делать маленькие шажочки в том, что точно умею. Проведу еще один день с мамой. Она во мне нуждается. Буду рядом.

Повторяю это про себя раз за разом, проходя от калитки до порога. Ступаю по лестнице тяжелым шагом. Звоню в дверь, потому что все равно чувствую себя здесь гостьей, но потом сама же открываю, не дожидаясь ответа.

Захожу в отчий дом и почти сразу замираю, холодея. Мне кажется, что слышу плач. Молюсь Аллаху, чтобы именно казалось. Я теперь его очень боюсь. Когда всхлипы повторяются, хочется развернуться и уйти. Сбежать еще и отсюда. Во мне нет сил на успокаивающие речи, но быстро беру себя в руки. Нет? Найду.

Делаю несколько энергичных шагов, смотрю сначала на кухню, потом в гостиную.

Мама сидит за обеденным столом, ее локти вжаты в столешницу, голова лежит на ладонях. Она снова плачет, качает головой, захлебывается.

Подхожу к ней, сжимаю кисти, разворачиваю к себе и приседаю.

— Что случилось, мам? Где папа? Почему ты плачешь, ну мам? – Мне тошно от того, что произношу с легкой претензией. Не могу скрыть раздражения. Хотя на самом деле я понятия не имею, как сложно быть на ее месте.

— К Бекиру поехал, кызым. Снова к Бекиру… Когда это закончится, Аллах? Ну когда?! – Мама несдержанно взывает к небу. Меня в центр груди больно колет ревность.

— Зачем? Нам же сказали, что каждый день ездить нет смысла…

Мои слова не успокаивают, а провоцируют на слезы сильнее.

Мама так и смотрит вверх. Ругается. Молит. Плачет.

— Мам… – Я окликаю, дергает руки. Встает и отходит от меня в угол комнаты.

Я остаюсь сидеть на корточках. Мне кажется, что если мама вот сейчас по новому кругу зайдет в рассказ о безгрешности брата – не выдержу, сорвусь и выскажу.

Она поворачивает голову. Я вижу, как сжимает губы и как раздуваются ноздри. Как будто злится. Как будто на меня. И справиться с эмоциями не может. Всхлипывает, зажимает рот рукой и качает головой.

— Ну мам… – Я прошу – мотает головой, ведет пальцами под глазами.

— Его ночью там побили, кызым. Нашего Бекира. Ребра переломали. Нос. Отец поехал добиваться, чтобы перевели в нормальную больницу. Они его убьют там, дочка…

* * *

Мамин плач и причитания заползают в уши и копятся внутри. Успокоить ее невозможно, да и я не пытаюсь больше.

Кажется максимально циничным успокаивать ложью, когда я знаю, как можно это прекратить. Знаю и ничего не делаю.

На сей раз в доме только мы. Мама сидит в гостиной. Я – на кресле в прихожей. Больше не переживаем горе вместе. Каждая свое. И так несколько бесконечных часов.

Одновременно слышим, как подъезжает папина машина. Мама встает, со скрипом отодвигая стул, подходит к двери первой.

Открывает, я просто поднимаюсь на ноги и с нажимом веду вспотевшими ладонями по ткани джинсов.

Папа идет по дорожке и поднимается по лестнице. Вместе с ним в дом толчком вносит слишком мощную дозу ярости и адреналина.

Меня почти сбивает с ног обратно в кресло. Еле сдерживаюсь от того, чтобы снова присесть.