Книга Моя тюрчанка, страница 147 – Степан Сказин

— Идем!.. – настойчиво звала меня Ширин. – Ты уже защитил меня.

Она снова потянула меня за рукав.

Да, моя звездочка была права: надо идти. Савелий Саныч может-таки, утерев сопли, связаться с охраной, которая задержит нас на выходе из офисной высотки. Неизвестно, в какую историю мы тогда вляпаемся. Хорошо, если ЧОП-овцы окажутся ленивыми и ограничатся тем, что погрозят нам электрошокерами да скажут парочку нелицеприятных слов. Но возможен и худший сценарий: обратив внимание на то, что моя девочка – нерусская, подколодные змеи-охраннички звякнут в миграционную полицию. Бравый полицейский наряд немедля примчится. Ну конечно, конечно!.. Бедная восемнадцатилетняя девушка-мигрантка – это же дамоклов меч над национальной безопасностью!..

Я нервно скрипнул зубами. В мозгу пронеслась не раз посещавшая меня мысль: в какой бы переплет мы с Ширин ни попадали, моей любимой приходится в тысячу раз хуже, чем мне. Мало того, что я парень, привыкший, к тому же, получать от жизни тычки, а моя возлюбленная – хрустальная куколка. Нельзя забывать: я полноправный расейский гражданин, я у себя на родине, а моя девочка – приезжая, безработная, без пяти минут нелегалка с истекающим сроком действия визы. Что если правда, по зову негодяев-охранников, нагрянет миграционная полиция?.. Дебиловатые жандармы не будут разбираться, что к чему. Они действуют по унаследованному еще с монархических времен принципу: «давить и не пущать».

Со мной они не сделают вообще ничего – лишь только глянут на адрес прописки в моем паспорте с пурпурной обложкой. Но вот увидев синий, как море, западно-туркестанский паспорт Ширин и визу, которая скоро будет просрочена – истекут пеной изо ртов, как шакалы при виде выпавшего из гнезда птенчика. Жандармы шлепнут в документы моей девочки штамп – своего рода «черную метку», с которой моя милая уже и мечтать не сможет ни о трудоустройстве, ни о том, чтобы вообще задержаться в Расее. «Черная метка» означает, что в течение трех суток ты должна сама, в добровольно-принудительном порядке, покинуть территорию унитарной расейской (банановой?) республики. Да и когда на родине тебе выдадут новый паспорт – без похожего на клеймо следа от печатки расейской миграционной полиции – ты не сможешь вернуться. Потому что тебя внесли в список лиц, чей въезд в гостеприимную хлебосольную Расею нежелателен.

Но сделать себе еще хуже – попытаться после получения «черной метки» остаться в Расее. Это поставило бы мою Ширин в положение революционерки, которой только грим и строгая конспирация не дают пропасть в шумном городе, переполненном сыщиками и филерами. Получается мутное кино в жанре несмешной комедии: наше истинно демократическое, правовое, социально-ориентированное государство с такими упорством и изобретательностью охотится за каждым битым жизнью «нелегальным мигрантом», как будто тот всюду носит с собой маленькую, но чертовски мощную бомбочку, чтобы при удобном случае подорвать царский кортеж. (Или – в современных реалиях – бронированный президентский лимузин).

Я закусил губу почти до крови и почувствовал сильную пульсацию в висках. Но странно дело: никакие думки и опасения не могли окончательно остудить мое добела раскалившееся сердце и бурливо кипящий мозг. Я оставался бьющим себя хвостом по полосатым бокам взбесившимся тигром с широко раздувающимися ноздрями и оскаленной пастью. Хотя, покорный зову Ширин, я и последовал за моей девочкой прочь из кабинета. Оставив «медведя» под статуей Аполлона – как Щелкунчика под елкой – утирать кровь, слезы и сопли, да размазывать по кудрявым волосам мою обильную слюну, мы вышли и громко хлопнули дверью.