Книга Псих. Первая кровь, страница 7 – Павел Барчук, Павел Ларин

Совет был дельный, чего уж скрывать. Но я не опустил.

Не смог, если честно. Меня прямо переклинило. Это не гордость, не упрямство, не желание показать, какой я типа крутой, срать хотел на Апогея. Просто — не смог и все.

Заслуживал ли крепыш смерти? Ну точно не Апогею решать. Грабитель готов был сдаться, на хрена ему ломать шею? Наверное, меня выбесил тот факт, что какой-то смазливый тип в белой курточке возомнил себя богом. С хрена ли?

К тем эмоциям, которые испытывал конкретно в данный момент, примешивалась еще одна — ненависть. Глухая, застарелая, выношенная годами. Я впервые понял, что ненавижу всю Девятку целиком, а блондинистого красавчика сильнее прочих.

Странно? Конечно. До этого дня мне ни разу не приходилось пересекаться с кем-то из Авангарда. Вообще ни разу. Нам нечего делить. Это даже смешно, где я и где Девятка? Да, испытывал глухое раздражение при виде их самодовольных рож в телеке или на рекламных плакатах, есть такое, но чтобы прям ненавидит до зубовного скрежета… Вопрос — в чем прикол? Откуда во мне это?

Апогей чуть склонил голову набок. Он стоял и пялился на меня уже почти минуту.

Потом народный герой повернулся к толпе, словно только сейчас вспомнил про своих обожателей. Поднял руку, прижал ладонь к сердцу.

— Друзья, — голос был мягкий, тёплый, немного виноватый. — Друзья, я вернусь к вам чуть позже. Мне нужно убедиться, что пострадавшие в порядке. Хорошо?

Толпа простонала разочарованно, но подчинилась. Как же, любимец сказал.

Из-за спин фанатов протиснулись двое ментов в форме.

— Ребят, — Апогей повернулся к ним, кивнул на толпу, — уберите людей. Мягко. Никого не давить, не толкать. Просто отодвиньте. Мне нужно спокойно поговорить с пострадавшими. Разберитесь, договорились?

— Так точно! — гаркнули оба полицейских.

Мгновенно. Хором. Как школьники перед директором.

Один сразу двинулся к дыре в стене — сдерживать напирающих. Второй пошёл вдоль уцелевшей части магазина, попутно что-то бубнил в рацию. У обоих на физиономиях застыло одинаковое выражение — смесь щенячьего восторга и служебного рвения. Аркадий Воронцов лично отдал им приказ. Будет что рассказать внукам.

Толпа заворчала, но послушно отступила на пару шагов. Кто-то ещё тянул руку с телефоном, кто-то пытался снять всё происходящее из-за плеча соседа, но по большому счёту дистанцию держали. Раз сам Апогей попросил — значит, надо.

Воронцов двинулся обратно в магазин.

«Ну вот, доигрался? — тут же забубнил Мозгоед. — Я же сказал тебе нормальным языком, ты пока не готов к этой встрече.»

«Ты мне до хрена чего говоришь, но ни черта не объясняешь. Может, если бы твои высказывания сводились не только к требованиям, нам обоим было бы проще. Кстати… почему я ненавижу Апогея?»

«Откуда мне знать⁈ — ответил телепат слишком быстро и слишком искренне. — Я его тоже ненавижу, но моя ненависть к твоей не имеет отношения. Что с тобой было до нашей встречи, понятия не имею. Про себя-то ни черта не помню, как могу отвечать за твои эмоции?»

Опять брешет, сволочь.

А вообще забавно, как Мозгоед реагирует на Апогея. Он его не боится, скорее наоборот — готов рвать зубами. Но по какой-то причине делает вид, в первую очередь для меня, будто опасается предводителя Девятки.

Воронцов прямым ходом двинулся к нам с Гнусом. Остальные покупатели еще не вышли из магазина. Пожилую пару продавщица отпаивала водой, обоих. Женщина в пальто и парень звонили своим близким. Апогей в их сторону даже не глянул.