Книга Псих, страница 92 – Павел Барчук, Павел Ларин

Потом, как обычно, обед по расписанию. Вот он пролетел мгновенно. Проглотил и первое, и второе в один заход, даже вкуса не почувствовал. Хотя, может, так оно и лучше. Слипшиеся макароны выглядели очень хреново. Будто их сначала кто-то съел, а потом вытошнил обратно.

После столовой по расписанию стояли дополнительные занятия. Для меня этот пункт теперь означал одно — стадион, раскисшая грязь и ошалевший от собственных амбиций Скотина с секундомером. Поплелся к раздевалке, мысленно готовясь к очередным издевательствам над организмом.

Но физрук не явился. Я прождал его полчаса вместе с младшаками, у которых должны быть спортивные занятия, потом плюнул на это неблагодарное дело и вышел на улицу.

Ситуация с физруком прояснилась достаточно быстро. Новости принес Шкет. Он заговорщицким шепотом сообщил, что обнаружил Дмитрия Петровича за теплицами. Физрук сидел на перевернутом ящике, глушил водку прямо из горла и смотрел в стену совершенно стеклянными глазами.

«Ну вот, — хмыкнул Мозгоед. — Видишь, до чего довел бедолагу? Утренние манипуляции с подсознанием не обошлись этому кретину даром. Ты поднял со дна все дерьмо, которое он так тщательно прятал, ткнул мордой в давнее унижение. Скотина сломался. Пошел заливать горе».

Отвечать телепату не стал. Чувства вины не возникло ни на грамм. Физрук сам выбрал позицию ничтожества, какие могут быть ко мне вопросы?

Из-за срыва тренировки образовалось большое окно свободного времени. Сначала мелькнула мысль просто завалиться на койку, но сидеть без дела оказалось невыносимо. Ожидание ночного побега выматывало хуже десяти кругов бега по стадиону.

От нечего делать решил зайти в медблок. Для себя даже придумал оправдание. После всех утренних экспериментов разнылась голова, решил: возьму таблетку у нашего доктора.

На самом деле отчего-то упорно крутилась фраза, сказанная телепатом. Про то, что мы опаснее всего существующего в мире. Говорят, маньяки возвращаются на место преступления. Я не маньяк, и Штык не место, но мне вдруг захотелось увидеть его своими глазами.

«Ты извращенец», — констатировал Мозгоед. Без насмешки, ровно. — «На хрена? Это лишнее».

«Хочу посмотреть на Штыка, — коротко отрезал я, — и посмотрю».

«Не советую. Мы через шесть часов валим. Незачем светить рожу в медблоке перед придурком, которого ты чуть не замочил».

«У меня голова болит, возьму таблетку».

«Таблетку?— Мозгоед расхохотался. — Врёшь, как последняя сволочь. Ну ладно, идем, раз так хочется».

Медблок находился в отдельно стоящем одноэтажном здании, прямо за столовой. В приемном было пусто, я прошел по коридору вперед. Слева — кабинет врача, дальше — палаты, аж три штуки. В самом конце — перевязочная и небольшая операционная.

Доктора обнаружил в кабинете, он сидел за столом и внимательно изучал какие-то бумажки. Пожилой мужик лет шестидесяти, с рыхлым лицом и очками, которые постоянно сползали на кончик носа.

Говорят, Павел Ерофеич до того, как попасть в Инкубатор, был очень даже неплохим врачом, хирургом, пока во время операции у него не умер пацан. Потом оказалось, что папаша у пацана из богатеньких. Доктора знатно тряхнули. Был даже суд. Чтобы Ерофеичу не пришлось коротать денечки в колонии общего режима, а папаша пацана очень на этом настаивал, коллеги со связями отправили хирурга в интернат. Что в этой истории правда, а что выдумка — не знаю. Мне по хрену.