Книга Псих, страница 91 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Попробуй не лезть на второй слой, но считать его настоящие эмоции», — скомандовал телепат.

Настроиться на цербера оказалось сложнее. Мое сознание сразу же уперлось в плотный кокон. Продавил невидимую преграду и резко провалился в серую пелену. Меня тут же накрыло изматывающей усталостью. В башке появился четки запах — застарелый пот и грязное тело. Когда этот урод мылся последний раз? Следом накатило тупое раздражение на галдящих малолеток. А на самом дне ворочалась темная злоба. Обида на кого-то конкретного. Сильная обида, замешанная на желании пустить кровь обидчику. Детали ускользали, растворяясь в тумане.

«Не рой глубже, — резко одернул Мозгоед. — Это отголоски давнего дерьма. Зацепишь их, он еще чего доброго разрыдается или начнет башкой биться о стену».

Я оторвался от воспитателя и сразу почувствовал тяжесть в затылке. Видимо, чем больше трачу сил, тем ярче откат.

«И последнее на сегодня, — не унимался телепат. — Вон сидит Сохатый. Давай проведем эксперимент. Не считывай. Подкинь».

«Что подкинуть?»

«Слабую, безадресную эмоцию. Просто зевоту. Ощущение дикой усталости. Это будет твоя первая иллюзия».

Сохатый сидел наискосок от меня. Я сосредоточился. Представил, как челюсти сводит от непреодолимого желания зевнуть. Сформировал эту мысль в плотный комок и, сделав легкий выдох, мысленно толкнул в сторону одногруппника.

Ничего. Сохатый продолжал изучать свою еду.

«Терпение, — шепнул Мозгоед. — Держи фон. Не дави, просто транслируй».

Пять секунд. Десять. На пятнадцатой пацан внезапно зажмурился, широко разинул пасть и сладко зевнул.

Работает! Эта хрень реально работает.

В ту же секунду в правом виске стрельнуло. Не привычная тупая мигрень, а резкая боль, словно в башке провернули раскаленный гвоздь.

«Хватит пока, — скомандовал телепат. — И так неплохо поработал».

Я поднялся из-за стола, подхватил поднос с грязной посудой, направился к окну приема.

Не успел сделать несколько шагов, как спинным мозгом почувствовал чужой взгляд.

У стены, привалившись к ней плечом, стоял Зубов. Старший воспитатель неторопливо подносил ко рту зеленое яблоко, с хрустом откусывал кусок и так же медленно его пережевывал. Смотрел он прямо на меня. Внимательно смотрел, пристально. Будто что-то заметил. Или понял, чем я был занят последние десять минут.

Поймал себя на мысли, что до одури хочу подойти к этому уроду, взять чертово яблоко и забить ему в глотку. Но вместо этого спокойно прошел мимо в сторону выхода, толкнул дверь и выскользнул на улицу.

Ничего, ничего… И это тоже будет. Но позже.

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута ощущалась как вечность. Обычно часы в Инкубаторе пролетают мгновенно, только успевай отсчитывать, сейчас же, по закону подлости, было такое ощущение, что жизнь остановилась. Даже три злосчастных урока показались мне нереально долгими.

Первым был родной язык, который вела Тамара Алексеевна. Графиня вроде бы оправилась после вчерашнего инцидента с безопасниками и выглядела вполне бодрой. Держала спину ровно, диктовала текст для практической работы, требовала каллиграфического почерка. Только в ее ауре отчетливо просматривался грязноватый след. Глухая усталость.

Дальше была физика. Препод, сутулый очкарик по кличке Циркуль, бубнил формулы в доску, полностью игнорируя класс. Ему всегда было плевать, слушают его или спят с открытыми глазами. География прошла в похожем коматозном режиме. Карты, названия материков и природных зон, скрип указки по картону. Все это учитель бубнил монотонным голосом, мечтая только об одном — поскорее свалить домой. Воспитанники сидели с таким видом, будто отбывают срок. Собственно, так оно и есть.