Книга Псих, страница 81 – Павел Барчук, Павел Ларин

Я бесшумно сполз с кровати. Натянул треники, сунул ноги в холодные кеды, надел футболку. Сердце билось ровно. Страха не было. Зубов вел себя на удивление спокойно. Ни тебе криков, ни заломанных рук, ни ударов дубинкой. Мозгоед, что показательно, тоже молчал. Не требовал, чтобы я немедленно, прямо сейчас убил цербера. Значит, реальной опасности нет.

Мы прошли по коридору, спустились по лестнице. Старший воспитатель топал впереди, я плелся за ним. Со стороны комнаты отдыха персонала доносился храп дежурных.

Зубов направился к учебной комнате, тихонько открыл дверь. Проскользнул в помещение. Мне не оставалось ничего другого, как повторить маневр цербера. Самое интересное, я по-прежнему оставался спокоен. Возможно, из-за ауры Зубова. Она у него ровная, нейтральная. То есть никаких ярких эмоций он сейчас не испытывает.

В учебной комнате было темно. Только свет уличного фонаря, падающий через окно, разгонял черноту, превращая ее в полумрак.

Коротким кивком воспитатель указал на стулья.

— Садись.

Я подумал пару секунд, затем пристроился на краешек жесткой седушки. Зубов взял второй стул, подтащил его ближе и уселся напротив. Несколько секунд молча пялился на меня, потом сунул руку под куртку. Вытащил из-за спины черную тетрадь, положил ее на колени, так, чтобы я видел, а потом обыденным, спокойным голосом сказал:

— Расскажи мне про бункер, пацан.

Охренел ли я? Скорее нет. Внутренняя чуйка еще вчера сигнализировала — Зубов что-то знает. Просто я от недалекого ума игнорировал эти сигналы. Теперь надо разгребать последствия собственной безалаберности. Мозгоед тоже хорош, конечно. Телепат называется. Так-то он опытнее, должен был не к Гнусу цепляться, а обратить внимание на старшего воспитателя.

В любом случае конкретно сейчас это уже неважно. Будем работать с тем, что есть. Лучше всего, думаю, — разыграть непонимание ситуации. Натурально разыграть, правдиво. Без вытаращенных глаз и театрально удивленного: «Какой еще бункер?».

Зубов высказался и пока не торопился говорить еще что-то. Просто сидел и молча пялился на меня. Слышно было только, как в углу мерно капает вода из старого радиатора. Кап. Кап. Кап… Атмосфера — самое оно.

Снова попытался считать ауру цербера, прощупать его состояние, зацепиться хоть за какую-то эмоцию. Хрен там. Вокруг фигуры бывшего вояки висело ровное, глухое серое марево. Плотное, как застывший бетон. Непроницаемое. Сукин сын будто выключил нервную систему.

«Псих…» — тихонько позвал меня Мозгоед.

«Это кто у нас проснулся? — мысленно хмыкнул в ответ. — Ты как всегда вовремя. И что будем делать? Я не могу бесконечно таращиться на цербера и ничего не говорить.»

«Не знаю, — впервые голос телепата звучал растерянно. — Я не понимаю его, не вижу. Не могу считать. Совсем. Будь осторожен. С этим мужиком что-то точно не в порядке».

Мозгоед помолчал, а потом добавил:

«Одно скажу наверняка: он не планирует тебя убивать. Нет агрессии».

«Зашибись, успокоил».

Пауза затягивалась, надо было что-то говорить.

— Иван Сергеевич, — произнес спокойно. — О каком бункере речь? Не понимаю.

Зубов не разозлился, не вскочил, не начал орать или хвататься за дубинку. Он просто тихо засмеялся. Реально. Сидел напротив меня, пялился ледяным взглядом аллигатора и ржал. Выглядело это, прямо скажем, настораживающе. Форменный маньяк.