Книга Псих, страница 37 – Павел Барчук, Павел Ларин

Я растер запястья, они после стяжки ныли, потом спокойно посмотрел на воспитателя.

— Ну я пойду, да?

Промаршировал к лестнице, но перед тем как спускаться, оглянулся и абсолютно серьезным тоном бросил:

— А про сортир, Иван Сергеевич, никому не рассказывайте. Не поймут.

Быстр сбежал по ступеням и выскочил во двор. По-моему, цербер что-то крикнул мне вслед. То ли «ублюдок малолетний», то ли «убью, скотина». А может сразу и то, и то.

Время близилось к четырем часам, жизнь в Инкубаторе замедлилась. Утренняя суета уже прошла, вечерняя ещё не началась. Основная масса пацанов расползлась по дополнительным занятиям. Уроки отменили, но допы — святое. Главное правило интерната — воспитанники постоянно должны быть чем-то заняты. Лень и безделье — это враг. Они рождают лишние мысли, которые могут вызвать желание перемен. Такое здесь точно не приветствуется.

Зубов велел идти в жилой корпус. Хрен там. Сначала найду Сиротина. Очень мне интересно, с какого перепуга пацан захотел помочь.

Прошел по аллее вперед. Как по заказу, навстречу выскочил мелкий из младшей группы.

— Эй, — окликнул его.

Придурок увидел меня, резко затормозил, крутанулся на пятках и рванул в другую сторону. Да так резво рванул, что пришлось ускориться.

— Стой! — догнал малолетнего кретина и поймал его за рукав куртки.

— Я ничего! Я вообще ни при чём, — забубнил пацан, пытаясь вырваться. — Псих, отпусти. Правда ничего не говорил.

— Ты больной? — поинтересовался я ласковым голосом.

— Больной. Очень больной, — сразу согласился мелкий. — Ничего не слышал, ничего не видел. Врут сволочи. Никого ты не убивал.

— Да твою ж мать… — я покачал головой, недоумевая с того, как быстро по Инкубатору разносятся слухи. Впрочем, Гнус предупреждал, что большая часть воспитанников, практически все, считают, будто Штык пострадал из-за меня. — Угомонись, придурок. Ты мне сто лет не сдался. Скажи, знаешь Люка Сиротина? Такой, рыжий, странненький.

Пацан завис на несколько секунд, дрыгать ногами и размахивать руками перестал.

— А-а-а… этот… — протянул он. — Знаю, конечно, мы с ним в одной комнате живем.

— Супер. Где найти?

— Чего найти? Комнату?— вытаращился на меня мелкий.

— Да чтоб тебя… Сиротина где найти?

— А-а-а, дык он все время в библиотеке пропадает. У него это… — пацан покрутил пальцем у виска. — Сдвиг по фазе. С приветом он. Книжки читает с утра до ночи. В библиотеке ищи.

Я разжал пальцы, выпустил рукав малолетнего придурка и сделал шаг назад. Мелкий тут же, как ненормальный, сорвался с места и кинулся в противоположную сторону. Бежал так, что любой спринтер позавидует.

Проводил его взгоядом, а потом двинул в библиотеку, которая располагалась в учебном корпусе, в отдельном крыле. Обычно я туда не совался. Раньше, в прошлой доинтернатовской жизни, читал много, теперь нет.

Толкнул створку, вошел внутрь. На характерный скрип открывшейся двери тут же из-за стойки библиотекаря вынырнула голова.

— Здрасьте, приплыли!

Голос принадлежал Мумии, или Тамаре Ильиничне. Сухой, маленькой старушке с седым пучком на затылке, в очках с толстыми линзами и в вязаном сером жилете поверх блузки. О ее реальном возрасте ходили байки. Кто-то утверждал, что Мумии уже перевалило за семьдесят, кто-то добавлял к этой цифре еще тридцатник. Отсюда и прозвище.