Книга Псих, страница 3 – Павел Барчук, Павел Ларин

Бурый решил не ждать до следующего дня. Сейчас он с дружками поднимется в среднюю группу, ввалится в нашу комнату и не найдёт меня. Что сделает? Правильно — пойдёт искать. И первое место, куда сунется, — задний двор. Сюда приходят все инкубаторские, когда на душе дерьмо полное, когда хочется побыть одному.

То есть встречи не избежать. Можно только к ней подготовиться. В любом случае возвращаться в комнату середнячков смысла нет.

В спальне — десять свидетелей, которые промолчат, потому что Гнус и остальные не идиоты. Под одеялами отсидятся, как мыши, пока Бурый с дружками будут меня методично укладывать в больничку. Никто не вмешается. Буду орать — прибегут дежурные воспитатели. В итоге получу еще от них и отправлюсь в карцер как зачинщик драки.

Бурого точно не тронут. Все помнят, как после служебной записки учителя труда, в которой тот отчитался директору о хамстве Кима, бедолагу нашли утром возле лестницы. Лежал на полу в луже собственной мочи. Упал со ступеней. Прямо с третьего этажа. Итог — пробитая голова, сломанные конечности, инвалидная коляска до конца жизни. И полное отсутствие адекватного восприятия реальности. Превратился в овощ.

Все знали, что это сделали Бурый и его дружки, но доказать не докажешь. Трудовик, когда пришел в себя через пару дней, только мычал и пускал слюни.

К тому же Киму скоро исполнится восемнадцать, он уйдет из Инкубатора. Церберы выбрали в отношении него такую тактику: подождем, скоро сам отвалится.

В общем, возвращаться в спальню не вариант. Там меня просто запинают ногами Бурый и его дружки. Задний двор Инкубатора хотя бы дает возможность для маневров. Здесь — забор, который прикроет спину, отсутствие камер и открытое пространство.

Усмехнулся, сунул руки в карманы и пошел к «аппендиксу» между теплицей и хозблоком.

Страха не было, если честно. Было четкое понимание — грядёт мордобой. Или избиение. Как пойдет.

Я мог бы избежать этой ситуации со Штыком. Промолчать или сделать вид, что не услышал его слов о матери. Никто из одногруппников не осудил бы. Никто, кроме меня самого.

Остановился возле теплицы, обернулся и посмотрел в сторону жилого корпуса. Окна были темными, но я знал: Бурый и его дружки уже поднялись в спальню, уже увидели пустую кровать. Скоро явятся.

В Инкубатор я попал три года назад, сразу в среднюю группу. Мне было как раз четырнадцать. «Середнячками» числятся до семнадцати, потом — переход в старшую, год в статусе «выпускника», и здравствуй, взрослая жизнь. Младшая группа — детишки от десяти до тринадцати. Тех, кому не исполнилось десяти, в интернат для трудных подростков не берут. Типа, не доросли еще.

После Инкубатора кто-то валит на завод. Кто-то — в армию Конфедерации. Кто-то — в техникум при корпорации. У всех есть будущее, потому что у всех хватает ума не отсвечивать. А у кого не хватает, тот становится такой мразью, как Бурый.

У меня, похоже, нормального будущего нет, потому что я — Псих. Не собираюсь молчать, когда какая-то гнида шепчет мне своим вонючим ртом в уши всякую хрень.

Тётка, помню, орала когда-то: «Ты больной! Ты, ёб твою, реально шизик!» Мне как раз исполнилось четырнадцать. Полгода как родителей закопали — авария на трассе, лоб в лоб с фурой. Тётка взяла меня к себе. Она вообще-то не родная — двоюродная сестра матери. Подержала ровно шесть месяцев, а потом подписала бумаги о передаче племянника в «учреждение специального типа». Больше ни разу за три года я ее не видел.