Книга Тени у костра, страница 29 – Владимир Торин, Ирина Иванова, Екатерина Шабнова, и др.

Уж не знаю, что послужило тому причиной – угощение ли в виде небывало пропитанной магией Леса добычи, удача ли, что улыбалась мне в тот день, но у Светлого получилось. Щенки. Пятеро лопоухих волчат, все как на подбор с его роскошной шерстью и моими мощными лапами. Четыре девчонки – ох, и красива же будет моя свита, когда я стану Матерью-Охотницей! – и один самец. Бесполезный, конечно, но в нем моя кровь. Авось будет поудачливей горе-папаши и многим в стае подарит свою чудесную шерсть. Светлый почти не покидает пещеру, постоянно вылизывая, воспитывая и научая малышей, да и сама я отлучаюсь только на охоту: они еще слишком малы, чтобы бежать со всеми. Как же сладко было дать знать о детях Матери-Охотнице. Твоя кровь вновь сильнее. Я принесла самых красивых щенков.

Бесполезный оказался наиболее глупым из помета – самец, что с него взять. Ни мозгов, ни чувства самосохранения. Умудрился ночью сбежать из пещеры, пока я, наевшись, давала Светлому ловить на мне блох. Напал на мелкую змею и попытался ее сожрать. А та, не будь дурой, цапнула его перед смертью, да цапнула хорошо: место укуса мгновенно распухло и посинело. Нашли щенка мы не сразу – по сиплому, еле слышному дыханию. Светлый заскулил – прикипел к помету. Сердце отца не обманешь, природа такая у них – любить всех своих детей. Матерям с этим проще: все, что могла, я им уже дала, остальное – отцовская забота. А Светлый не уследил. Воет.

Смотрю на маленький комок шерсти в его лапах. Вылизывает. Сестры подошли своей смешной детской походкой, в недоумении тыкаются мордочками в брата. Не понимают, почему он, вопреки обыкновению, не бежит за ними. Во мне закипает какая-то странная, необъяснимая ярость. Да, конечно, это самец, бесполезный, ненужный, но он моей крови, а моя кровь сильна. Моя кровь не умрет по глупости, из-за змеи.

Быстро ухожу и так же быстро возвращаюсь с добычей. Этот зверь магическим никогда не был и из Леса не выходил, никакой силой детей и мужа не напитает, но хотя бы прокормит, пока меня нет. Светлый смотрит непонимающе. Не верит. Низко рычу, впервые в жизни говоря с ним. Есть цветы, которые лечат любой яд. Я принесу такой Бесполезному, тот оклемается, и все будет хорошо. Хватит выть. Береги детей.

Он кивает, ошарашенно. Шутка ли – охотница, лучшая из дочерей Матери, снизошла до общения с самцом, пусть и зачавшим с ней. Вновь смотрит долго и вдруг подает голос:

— Легкого пути тебе, Кормилица. Иди с моей удачей.

Самки не знают примет, а вот жизнь самцов ими буквально кишит. И вправду, если ты никогда не уверен в завтрашнем дне, полностью зависим от расположения другого и не творишь свою судьбу собственными лапами, а лишь плетешься в чужом хвосте – легко в таком случае слепо уповать на чудо. Презренные дикари с другой стороны Леса, молящиеся на нас, Настоящих, как на богов, все как один чтят приметы, и наши самцы не лучше их. Но я молча киваю. Светлый дает мне единственное, что может, – свою удачу. Он в нее верит. Красивый у него голос, кстати. Надо будет послушать еще, когда вернусь.

Лизнула каждого из детенышей, нежно дала лапой по носу Светлому и в три прыжка скрылась в ночи. Время не ждет. Пора наполнить ночь кровью.

Цветы растут с другой стороны земель стаи. Об их свойствах знают все, а посему суются сюда лишь глупые да отчаянные: нет лучшего места для западни, чем водопой или всеисцеляющий цветок. Говорят, сейчас тут поселился какой-то котяра. Стая не любит котов: те не почитают своих самок. И я тоже сейчас их не люблю: мне нужен цветок, а этот толстый, зажравшийся горе-охотничек, отвыкший от погонь, преграждает дорогу. Он раза в три крупнее меня: сказываются годы хорошей кормежки, но я не привыкла отступать. Я – кровь Матери-Охотницы, лучшей из стаи. Не проиграю.