Книга Загадочная история Аллана Уэйна, страница 152 – Рита Хоффман

— Это не выход. И никогда не будет выходом. Жизнь, дарованная Господом, – самое ценное, что у нас есть.

— Только не нужно пугать меня адом, отец Уэйн.

— Нет-нет, Лора… Я могу вас так называть?

— Называйте.

— Лора, дело вовсе не в Страшном суде и даже не в том, что для самоубийц закрыты врата рая. Жизнь – это… – Я осекся.

В голове против воли всплыли разговоры с Александром. Это он должен говорить о смерти с теми, кто решил уйти из жизни. Вот кому действительно есть что сказать. И, я был уверен, доведись Александру отговаривать человека от самоубийства, он бы нашел те самые слова. Никто лучше него не знает истинную цену жизни.

— Жизнь – это все, что у нас есть, – глухо произнес я, склонив голову.

Свидетелем моего провала как священника стал вернувшийся отец Карелли. Он негромко откашлялся, привлекая внимание, и улыбнулся, когда я наконец заметил его.

— Лора, будь добра, принеси чашку. Мои колени…

Понимающе кивнув, женщина вышла из гостиной и прикрыла дверь. Отец Карелли сел на ее место и протянул руки к камину.

— Ужасный холод, – пожаловался он. – Старики вроде меня плохо переносят капризы погоды.

Вернувшаяся Лора разлила чай и тихо удалилась, снова оставив нас одних. Мне было неловко начинать разговор – отец Карелли расслабленно откинулся на спинку дивана и смотрел в огонь. Но молчание продлилось недолго.

— Итак, отец Уэйн. Я нашел для вас подходящего наставника. Вы еще не передумали?

— Нет, – твердо ответил я. – Более того, из-за некоторых… обстоятельств я хочу уехать и начать обучение как можно скорее.

— Не из-за этих ли обстоятельств вы сейчас находитесь в моей гостиной?

В небольших глазах, окруженных сеткой морщин, не было осуждения, только старческая усталость. Губы отца Карелли изогнулись в мягкой отеческой улыбке, и я с трудом сдержал подступившие слезы.

— Уместно ли будет спросить, все ли с вами в порядке?

Тепла и искреннего участия в голосе оказалось достаточно, чтобы я все-таки разрыдался.

На меня разом обрушилось все: семейные тайны, предательства, монстры, страх, одиночество, чувство беспомощности, вся проклятая осень, изуродовавшая мою простую, спокойную жизнь. Груз пережитых потрясений рухнул на плечи, я сгорбился и закрыл лицо руками, давясь рыданиями. Теплая ладонь опустилась на мою спину, и стена, которой я старательно отгораживался от собственных переживаний, рухнула.

Я выл, как раненое животное, дрожал и стучал зубами, впивался ногтями в лицо, стараясь остановить истерику, но лишь ранил кожу, добавляя к душевной боли физическую. В неконтролируемом порыве я прижался лбом к животу отца Карелли и закричал, пытаясь исторгнуть из себя весь ужас пережитых дней.

Я всегда считал себя слабаком, но, только выкричавшись в гостиной доброго человека, понял, насколько был силен и вынослив все это время. Узнав о Чудесах и Чудовищах, я не струсил, а попытался защитить брата. Увидев гулей – не сошел с ума. Живя под одной крышей с вампиром – не соблазнился обещаниями вечной жизни.

— Я так старался… – прорыдал я, цепляясь за рукав рясы отца Карелли. – Так старался…

— Ты справился, Аллан. – Теплая ладонь гладила меня по взмокшим волосам. – Ты все сделал правильно.

Опустошенный, я прижался дрожащими губами к сухой руке отца Карелли.

— Пусть это будет исповедью, – тихо сказал он. – Тебе нужно поспать.