Книга Ловец Чудес, страница 91 – Рита Хоффман

Как мучимый голодом зверь, я крался меж могил, влекомый запахом Деборы. Воздух благоухал ее парфюмом, ветер доносил до меня ее вздохи. Прижимая к сердцу вспотевшие ладони, я представлял ее горделивую осанку и аккуратную голову, задумчиво склоненную к плечу. И… вот она, мой непокорный ангел, сидит на любимой скамье, но, вопреки обычаю, не читает, а созерцает яркие звезды. Ее волосы собраны на затылке, на тонкой шее бьется жилка.

Я вступил в круг света, отбрасываемого тусклым фонарем. Дебора поднялась мне навстречу:

— Арчи?

Ее сердце стучало все быстрее. Она волновалась, запах разгоряченного тела окутывал меня, словно густая патока. Казалось, вся она – капля жидкого янтаря, а я – жалкое насекомое, обреченное застыть на веки вечные в ее объятиях.

Клянусь, я сделал всего шаг, но вдруг оказался прямо перед ней. Она отпрянула, глаза распахнулись от удивления. Тонкое запястье оказалось зажатым в моих ледяных пальцах.

Ее сердце словно выстукивало скерцо Шопена.

Обхватив ее за талию, я сделал еще шаг, и мы очутились там, где случайный прохожий не смог бы нас увидеть. Дебора била меня по груди, а я смотрел на лунные блики, падающие на ее лицо. Как красиво. Как это красиво. Пришлось закрыть ее рот ладонью, чтобы крики не оглушали меня. Она сопротивлялась, силясь вырваться, но я был сильнее – даже после того, как почти высох раненный Ловцом. Хрупкая, нежная Дебора. Даже встретившись с Чудовищем, она продолжала бороться.

Я впился зубами ей в горло и припал ртом к ране. Мой мир взорвался тысячей огненных искр. Казалось, я снова умираю. Запели ангелы, им вторили горны, моя плоть ожила, и мертвое сердце вдруг ударилось о ребра.

Мешая потоки слез со слюной похоти, я оторвался от Деборы и, исполненный восторга, хотел поделиться с ней откровением, что снизошло на меня, но увидел лишь холодную маску смерти. Рот приоткрылся, синеющие губы превратились в мучительную складку. Глаза закатились, явив миру безобразные грязно-серые белки. Тонкая шея была разорвана, сквозь пелену наслаждения я разглядел белеющий в безобразной ране позвоночник.

Одурманенный темной жаждой, высохший до крайности и находящийся на грани смерти, я почти оторвал Деборе голову.

Я отбросил ее, словно сломанную куклу, вжался в необъятный древесный ствол и закрыл руками рот, чтобы подавить рвущийся из горла крик. А спустя мгновение с ужасом осознал, что, глядя на изувеченное тело юной девушки, чувствую себя непередаваемо хорошо. Ни разу с момента перерождения мне не было так тепло, спокойно и радостно. Во мне кипела жизнь, отнятая у Деборы. Ее кровь разбудила мертвое сердце и – о стыд! – плоть. Высасывая из нее кровь, я испытал небывалое возбуждение.

Я облизал окровавленные губы и прикрыл глаза, смакуя ее вкус.

Инстинкт подсказал мне: от тела нужно избавиться. Мое сознание больше не воспринимало его как Дебору, я четко отделил ее живую часть от мертвой. Ничуть не сомневаясь, я подхватил остывающий труп и тенью скользнул вперед, вглубь заброшенной части Хайгейтского кладбища. Но чем больше проходило времени, чем сильнее остывала чужая кровь в моих жилах, тем ужаснее я себя чувствовал. Эйфория схлынула, подобно океанскому отливу, и явила мне уродливое дно моей проклятой сути. Я запнулся и едва не уронил внезапно потяжелевшее тело. От мысли, что я могу увидеть мертвые глаза Деборы, мне стало дурно.