Книга Ловец Чудес, страница 79 – Рита Хоффман

— Совсем плохо стало не так давно, – будто оправдываясь, сказал Теодор. – Когда…

— Прости меня. Ты звал, а я так и не приехал.

— Я был рад, что у тебя есть дела поважнее, чем возиться с моим ночным горшком.

— Нет ничего важнее твоего ночного горшка.

Большая слеза упала на одеяло и оставила на нем уродливый след. Рядом тут же появилось второе пятно, расползлось по ткани. Я сжал худые плечи Теодора и притянул его к себе. Он плакал.

— Не смей никому, – он шмыгнул носом, – рассказывать. Говори, что я держался до последнего. Стоически переносил все тяготы и невзгоды, не терял духа и веры. Моя мать будет рада это услышать.

— Ты сам скажешь ей это.

— Ты всегда был плохим лжецом.

От него пахло смертью. Весь дом пропитался ее миазмами. Сердце Теодора билось совсем тихо, я ощущал его робкие удары. Оно устало бороться, болезнь высосала из него все силы.

— Тебе очень больно?

— Ужасно, – признался Теодор. На его лбу выступили бисеринки пота. – Каждый день похож на низвержение в ад.

— Что дают тебе врачи?

— Морфий. Но мне не нравится, что он туманит разум. Свои последние дни я хочу провести в здравом уме. Прими я ночную дозу, не увидел бы тебя. Ради этого стоит помучиться.

Я выпрямился, обошел постель и забрался на нее с другой стороны. Теодор попытался повернуться, но я усадил его спиной к себе, обнял и заставил положить горячую голову себе на грудь. Вот так.

— Со мной кое-что произошло.

— Что-то хорошее? – робко спросил Теодор.

— Неизбежное, – уклончиво ответил я.

— Неизбежна лишь смерть, mon chéri.

Он не увидел кривую усмешку, исказившую мое лицо.

— Ты доверяешь мне?

— Конечно.

— Тогда позволь облегчить твою боль. Закрой глаза.

— Если ты про морфий, я…

— Теодор, – с нажимом произнес я, – закрой глаза.

Я прочитал об этом в одной из книг. Возможно, то был всего лишь миф, но, если у меня получится, Теодор забудет о боли, проведет свои последние дни в покое и неге, а я, словно Мрачный Жнец, буду сопровождать его до самого конца.

Клыками я порвал кожу на запястье и поднес его к дрожащим губам Теодора. Сперва он ничего не понял, попытался оттолкнуть мою руку, так что мне пришлось силой заставить его прижаться ртом к кровоточащей ране. Через мгновение его тело напряглось, пальцы вцепились в мою руку. Словно обезумев, Теодор пил мою кровь, а я, глубоко пораженный этим зрелищем, мог только смотреть на него.

Когда рана затянулась, Теодор откинулся на мою грудь, и я увидел, что лицо его перестало напоминать посмертную маску, щеки зарделись, а губы пылали алым, как едва распустившийся бутон. Удары его сердца стали уверенными и мощными, лихорадка отступила.

Мы молчали до тех пор, пока небо за окном не начало сереть. Тогда Теодор сказал:

— Тебе пора уходить.

Не знаю, понял ли он сам, или ему рассказала обо всем моя кровь, но я испытал непередаваемое облегчение. Прежде мне казалось, что магия ночи разобьется о мою попытку рассказать о своем превращении; что, едва поняв, что случилось, Теодор поднимет крик и прикажет мне убираться. Но он снова превзошел все мои самые смелые ожидания.

— Ты вернешься вечером? – спросил он, когда я встал с постели.

— Вернусь, – пообещал я.

— Останься в комнате, которую подготовил Шарль. Повесь на ручку пояс от халата – так мы даем понять друг другу, что нас нельзя беспокоить, – голос Теодора звучал спокойно и уверенно. – Я предупрежу Шарля, чтобы он не входил, пока ты не позволишь.