Книга Ловец Чудес, страница 28 – Рита Хоффман

— Вперед, малыш, – скомандовал Филипп.

Я хмуро взглянул на него и вышел из Лондона в прохладу словацкой весны. Едва громила оказался рядом, проход за нами закрылся, а я злобно сказал:

— Еще раз назовешь меня малышом, я…

— И ты что, малыш? – Филипп ухмыльнулся. – Давай топай, не задерживайся.

«Драка не выход, драка не выход, драка не выход», – бубнил я себе под нос, послушно следуя за громилой.

Решив отвлечься от желания раскроить ему череп, я принялся вертеть головой и очень скоро позабыл обо всем, ошарашенный величием гор, которых прежде никогда не видел. С чем сравнить это чувство? Я не знаю слов, которые в полной мере могли бы описать мой восторг. Карпатские пики, словно титаны, взирали на меня с высоты, а я готов был разрыдаться от чувства собственной незначительности, от осознания того, что мой век рано или поздно подойдет к концу, а они, горы, продолжат стоять на том же месте, где стояли веками. Они наверняка видели зарю человечества и, возможно, увидят его закат.

Я развернулся и понял, что мы находимся в долине, окруженной горами со всех сторон. Как же здесь красиво! Безграничное небо над головой, зелень леса повсюду, насколько хватает глаз, а там, вдалеке, снежные шапки, сверкающие на майском солнце.

— Господь милостивый… – пробормотал я, позабыв и о задании, и о хмуром охраннике.

— Шевелись, малыш! – крикнул Филипп, который успел уйти довольно далеко. – Нужно добраться до города!

Будто околдованный Карпатами, я пошел за ним и понял, что во мне не осталось злости. Это прекрасное место исцелило мою душу.

— Ты знаешь язык, на котором говорят местные? – спросил я, нагнав Филиппа.

— Я знаю немецкий, – ответил он.

— Словацкий похож скорее на венгерский, чем на немецкий, – заметил я.

— Да что ты? В Чехии мне это не мешало.

— Потому что чешский близок к немецкому.

— Заткнулся бы ты, мистер умник, – беззлобно посоветовал громила. – Сам-то на каком можешь болтать?

— Французский, русский, немецкий, – начал перечислять я, – и английский, конечно.

— Что ж ты родной язык не назвал?

Меня будто молнией ударило. Я постарался сохранить бесстрастное лицо, но ледяные пальцы страха уже забрались под рубашку.

— О чем это ты? – мой голос дрогнул.

— Вы, Ловцы, те еще брехуны, но неужели ты думал, что Коллекционер не навел о тебе справки, прежде чем встретиться лично?

Всю жизнь я только и делал, что пытался сжечь мосты, связывающие меня с прошлым. Выходит, в этом деле я не преуспел.

— Болгарский, – прошептал я.

— Да, малыш, – кивнул Филипп. – Знаешь, а ведь твои родители…

— Хватит! – вспылил я. – Не желаю слышать о них, понятно? Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою родословную. Пошевеливайся.

Я понимал: дело приобретает серьезный оборот. Коллекционер знает обо мне все, возможно даже больше, чем знаю я сам. Если в Ордене пронюхают об этом, мне конец. Проклятая жадность! Я мог просто отказаться от работы, стоять на своем до последнего, спокойно вернуться домой и продолжить жить как Арчи Аддамс. И ведь, нужно заметить, жизнь лондонского букиниста начала налаживаться.

Два последних вечера я провел на Хайгейтском кладбище в компании мисс Миллз и, не согласись я на авантюру, пошел бы туда и сегодня. Дебора открылась совсем с другой стороны – умная, веселая, дьявольски хитрая, она умела вести беседу виртуозно, словно занималась этим всю свою жизнь. Сама мисс Миллз утверждала, что проводит время с книгами, а не с людьми, во что я охотно поверил после того, как она вернула мне роман Шелли и пересказала его сюжет.