Книга Ловец Чудес, страница 132 – Рита Хоффман

Безликий Ловец. Нет. Чудовище с тысячью лиц.

Вода окрасилась алым. Я начал тонуть. Сотни черных рук поднялись со дна и принялись хватать меня за ноги. Я закричал, легкие будто объяло пламя. Давление разрывало их, а я продолжал кричать, изо всех сил отбиваясь от рук мертвецов.

— Дамьян! – заорал я и вскочил.

Чиэса в мгновение ока оказалась рядом. Ее ониксовые глаза горели, а дыхание стало таким горячим, что изо рта вырывался пар.

— Лети.

Она ударила меня в лоб сложенными пальцами, а я, вместо того чтобы упасть, взвился к потолку и опал, заструился по земле, заклубился под скамейками для зрителей. Я обволакивал ноги Чиэсы, ластился к ней, как кот, касался ее пушистого хвоста. Лисица закружилась, ветер, поднявшийся от ее кимоно, увлек меня; я превратился в вихрь, оторвался от земли и коснулся ее пахнущих лотосом волос. Украшения зазвенели сотней колокольчиков, когда я дотронулся до них.

Тяжесть тела вернулась внезапно. Мгновение назад я был всем и одновременно ничем, а сейчас стою, сжимаю в пальцах палочку для волос и отчаянно краснею.

— Ты вернешь мне кандзаси?^[14] – спросила Чиэса и протянула руку.

— Прости.

Я отдал ей украшение и смущенно потупил взгляд. Все, что произошло, казалось мне настолько личным, даже интимным, что я вряд ли смог бы смотреть на лисицу снова.

— Не стоит недооценивать силу имени, – сказала она. – Зачем ты скрываешь его за пустыми выдумками?

— Не говори никому, – попросил я.

— Куда бы ты ни пошел, прошлое пойдет с тобой, Дамьян.

— Не надо! – взмолился я. – Это имя не принесло мне ничего, кроме горя.

— Я знаю кое-что о горе. Хочешь, расскажу тебе сказку, Дамьян? Кицунэ знают много сказок об этом.

Я сжал зубы, а она как ни в чем не бывало расправила кимоно на коленях и жестом пригласила меня присесть рядом.

— Лотос прекрасен, не правда ли? – Над раскрытой ладонью Чиэсы появились очертания призрачного цветка. – Этим символом был украшен фамильный герб дома, в который родители продали девчонку шести лет от роду. И их не заботило, что продают они ее врагам. – Лисьи глаза блеснули сталью. – В том доме лотосы были везде. Лотосы и боль.

Она замолчала. Я ждал продолжения.

— Девчонка была миловидная и предназначалась младшему сыну. И пусть ему едва исполнилось одиннадцать лет, судьба его была предрешена. Семья была зажиточной. А богачам всегда хочется рассказать о своем достатке. Известно ли тебе, что лучше всего говорит о состоятельности мужа?

Я медленно покачал головой. К своему стыду, я ничего не знал о традициях Востока.

— Слабая женщина рядом. – Чиэса снова устремила взгляд прямо перед собой, будто все события, о которых она говорила, разворачивались прямо перед ее глазами. – Женщина должна быть хрупкой и беспомощной. И чем беспомощнее она, тем лучше. Идеально, если жена не может, например, ходить.

Перед глазами невольно всплыла наша первая встреча – она хромала, приближаясь к костру. Я едва сдержал тяжелый вздох.

— Его мать и тетка застали девчонку играющей в саду и приказали идти за ними. Они привели ее в темную комнату, освещенную несколькими свечами, и заставили сесть. Тетка сняла с нее обувь, поцокала языком и сказала, что нужно было начать раньше, что лотос не будет таким, как следует. В большой таз налили горячей звериной крови, бросили пучок трав, заставили девчонку опустить в это варево ноги. И она опустила. Она была такой слабой. – Глаза Чиэсы влажно заблестели. – Потом тетка взяла в руки ее ступню и принялась подворачивать пальцы к стопе. Девчонка вопила что было духу, но никто не пришел на помощь. Кости сломались. Вымоченным в вареве бинтом сломанную ступню перевязали так, что пальцы оказались рядом с пяткой. Ногу жгло огнем. И тогда обезумевшая от боли девчонка показала истинный облик – у нее вырос первый хвост. Продавая ее, родители забыли упомянуть, что мать, прежде чем умереть, клялась, будто ребенок у нее от ёкая^[15].