Книга Быль или небыль, страница 25 – Рита Хоффман

Руслана медленно села, прижала ладонь к покрытому ранами и ожогами животу. Ошметки сарафана валялись вокруг, словно перья разорванной птицы.

Встать сразу она не смогла – падала на стертые колени, цеплялась за низко висевшие ветви. Ненавидеть бы ей тварь, что так с ней обошлась, но тепло, разлившееся по животу, говорило, что нечисть подарила ей то, о чем Руслана так долго просила, – силу. Вот только не ей она принадлежала, а тому, что отныне зрело в ее утробе.

Шатаясь и оступаясь, она побрела домой. Земля стонала под ее ногами.

Истертые сапоги скользили по тонкой корке льда, успевшей намерзнуть за ночь. Ветер нес с собой запах скорой зимы, а вместе с ним запахи страха и невыразимого ужаса.

Ей бы оставаться в Красной Ниве, лежать на тюфяке да пускать слюни, но разум оправился, исцелился, пусть и не полностью: то и дело срывавшийся снег пугал, треск льда заставлял вздрагивать. А ведь когда-то она ничего не боялась. Вернее, разучилась бояться. Теперь же… Если старые боги смилостивятся, она еще повоюет. А коль нет…

— Ну и сдохну, – прошипела Дива, выдыхая облако пара. – Никогда смерти не боялась и теперь дрожать пред ней не собираюсь!..

Украденный нож она не выпускала из рук даже во сне – все прижимала его к груди, будто заточенное лезвие могло починить то, что сломалось внутри, или вырезать гниль, заползшую под кожу той страшной зимой.

Там, в доме для хворых разумом, ей постоянно казалось, будто под кожей копошатся не то жуки, не то черви, и лишь спустя множество седмиц она поняла, что твари плодились не под кожей, а в ее голове.

— Давно надо было сбежать… Размякла. Обабилась. – Шепот обжигал губы.

В последний банный день баба-лекарка отправила Диву за водой. Та пошла, достала ведро из колодца и увидела отразившуюся на водной глади женщину – худую, жалкую, изможденную. Она была бы рада ее не узнать, вот только именно это лицо Дива видела после страшной смерти мужа.

— Нет, – прошипела она тогда, склонившись к воде, – так не будет.

В ту же ночь Дива сбежала, не захватив с собой ни одежды, ни оружия. Верный нож украла позже, заглянув без спросу в чью-то избу. Хозяйка прогоняла ее ухватом, а она, жалкая, убегала, позволила бабе одолеть себя без боя.

Тогда ей подумалось, что хуже-то быть не может, но Недоля следовала за ней шаг в шаг: в селе неподалеку от Красной Нивы Диве на глаза попались Мрачные. Расправив плечи, она подошла к ним и заявила, что ей нужна лошадь, чтобы добраться до Ясностана и добыть полагающийся ей черный плащ.

Они ее обсмеяли.

Зеленый недокормыш посмел плюнуть в нее, и Дива… Ничего не сделала. Ушла, понуро склонив голову. Сил в руках не было. Что она могла им сделать? Даже будь сопляк один, ей с ним было не совладать.

— Проклятая бабья доля… – прорычала Дива, кутаясь в украденный драный плащ.

Всю жизнь она боролась за то, чтобы один ее вид заставлял мужиков мочиться в штаны, а теперь? Что она теперь такое? Лохматое чучело, набитое сожалениями и бессилием.

Пошел снег. Ветер жалил покрасневшее от мороза лицо, норовил сорвать с плеч плащ. Дива вцепилась в ткань негнущимися пальцами и упрямо шла дальше, не зная, куда направляется и что ищет. Думала, что доберется до Ясностана и все встанет на свои места, вот только где он, этот Ясностан? Что-то так и не исправилось в голове, она больше не могла ориентироваться по звездам – не понимала их, да и солнце для нее вставало то с одного края, то с другого.