Книга Зови меня Волком, страница 86 – Лина Славянова

— Говорил я, не нужно доверять ей! Её чары не от духов! Её чары – зло, творящееся на крови! Я предупреждал, – затрясся колдун.

— А я предупреждал, не идти лесом! Кто меня послушал? И кто от этого пострадал? Плевать я хотел, на чём творятся ваши чары и твои, и бабы холодной. Я жив. И это куда важнее, – отрезал Влаксан, собирая с пола рассыпанную колдуном одежду. – Отыщи лучше зеркало какое или куда поглядеться можно, – и гребень.

— Гребень у тебя есть, – колдун вынул из складок платья кожаный кошель Влаксана. – Собирайся.

Толстяк накинул шубу, и бормоча молитвы духам, вышел на мороз.

Волк оглядел новые брюки и рубаху, криво залатанный красный кафтан, и такой же непотребно зашитый тулуп.

Да, уж… лучше бы принесли нить с иглой, да дали самому заштопать. Шибко срамотно в таком виде князю показываться.

Волк быстро оделся. Куда больше времени потребовалось, чтоб вычесать слипшиеся от примочек и крови волосы. В углу стояло ведро с водой, и волосы пришлось долго размачивать, прежде чем гребень смог взять их. Ленты среди вещей не нашлось, зато в кошеле лежал складной бритвенный нож.

Когда совсем рассвело, в дом ворвался Ольгик, сбивая о стену снег с сапог он протянул Волку свёрток:

— Просили передать. Будь не ладна эта свадьба! И далась князю холодная ведьма. В такой мороз переть к чёрту на рога!

Продолжая браниться, Ольгик прошёл через комнату, и встал в углу, возле печи:

— Готов что ли?

— Сейчас погляжусь, и скажу.

Волк размотал тряпицу, на ладонь выпало дорогое серебряное зеркало.

— Это откуда? – глянул он на Ольгика.

— Любослав велел передать, – пожал плечами Ольгик, и пригляделся к Волку, – Эк он тебя уделал-то! Сам чёрт испугается. Кабы жена теперь признала такого страхолюдину…

— Чья жена? – спросил Волк.

— Не женат что ли? Тогда худо тебе придётся. С такой-то рожей.

— Умеешь поддержать, – хмыкнул Влаксан, рассматривая в зеркало огромный свежий шрам.

Левая щека его от глаза до рта была рассечена уродливой глубокой бороздой. Жених… ни дать ни взять. Князь и без того был краше да завиднее. Говорят, боярские бабы – народ нежный, а уж княгини да княжны… С чего теперь Усуде с уродом путаться? Одно дело ухо да затылок – то за волосами не видать, а тут прям через всю щёку полосы. Пожалуй, так за него и Дарёнка не пошла бы.

Волк пошевелил губами, открыл рот, попробовал улыбнуться –шрам кривился, стягивая лицо уродливыми морщинами. Подбородок и левую щёку покрывала густая короткая борода, а вот справа вокруг шрама торчала безобразная редкая поросль.

Волк вздохнул, и глянул на Ольгика:

— Скоро ль князь ждёт?

— Завтрак вроде готовят, сейчас подавать будут. А ты чего хотел?

— Лицо поскоблить, может, не так страшно будет?

— Поскоблись, кто же против. Князь на больного обиды держать не станет, – развёл руками Ольгик, прижимаясь спиной к печи.

Наспех побрившись, Волк снова глянул в зеркало, и пожалел. Месячная борода хоть нелепо, но отвлекала от уродства, теперь же на чистом лице, словно алый стяг, горел малиновый шрам.

— Да уж, – кисло улыбнулся Волк, – придётся привыкать.

— Ты только не улыбайся, а то у тебя так харя морщится, – поёжился Ольгик, – совсем жутко делается.

— И как же ты такой нежный в дружине оказался?

Волк натянул пониже шапку, накинул драный тулуп, и вышел из избы.