Книга Двор призрачных сердец, страница 87 – Элис Нокс

Я лежала на краю кровати, закутанная в одеяло-кокон, и пыталась не думать о страданиях.

Но как не думать о том, что кричит в каждом нерве?

Твёрдость не спадала. Только усиливалась, становилась почти невыносимой. Давила, пульсировала, требовала внимания с той настойчивостью, игнорировать которую становилось физически невозможно.

Я пробовала всё.

Думать о Джаспере, о миссии, о том, как выберусь отсюда. Бесполезно. Мысли разбегались, возвращались к мукам, к ощущениям, к его словам, звучавшим в голове снова и снова.

«Приливами. Один за другим. Взрывает изнутри.»

«Хочешь попробовать?»

«Сладко... как мёд с цветов.»

Образы наслаивались один на другой. Моя плоть, изогнутая в экстазе. Его пальцы, блестящие в лунном свете. Язык, скользящий по ним. Лицо, искажённое удовольствием.

Прекрати! Не думай об этом!

Я пробовала дышать медленно, глубоко, как учили в Ордене при работе с болью. Не помогало. Каждый вдох заставлял живот подниматься, ткань штанов тереть, и вспышка ощущений прорезала, заставляла стиснуть зубы.

Лежать абсолютно неподвижно. Но оно требовало движения, хотело ёрзать, искать позу, в которой будет легче. Такой не было.

Злость кипела в груди, смешиваясь со стыдом и беспомощностью в ядовитый коктейль, отравлявший каждую мысль.

Он выиграл.

Даже не коснувшись меня, не сделав ничего — он выиграл.

Потому что я мучаюсь, а он спокойно дремлет.

Я повернула голову, посмотрела на него сквозь темноту.

Лис лежал на боку, теперь спиной ко мне, свернувшись под тонким покрывалом. Дыхание ровное, спокойное. Он расслаблен.

Дремал. Или притворялся — с ним никогда не знаешь.

Лунный падал на край постели, высветляя линию его плеча, изгиб бедра под тканью.

Крошечная фигура, хрупкая, казавшаяся беззащитной.

Обман.

Он был опаснее, чем когда-либо.

Потому что оружием было не насилие, не сила, не магия.

А это.

Медленное, методичное разрушение моих защит. Слой за слоем. Слово за словом. Прикосновение за прикосновением — даже когда он не касался меня вообще.

Рука дёрнулась вниз — инстинктивно, помимо воли, отчаянно ища облегчения.

Я остановила её на полпути, вцепилась в одеяло вместо этого.

Нет.

Ни за что.

Это отдаст ему победу окончательно. Он будет знать, что сломал меня. Гордость оказалась сильнее боли.

Едва.

На волосок.

Но достаточно, чтобы я продолжала лежать неподвижно, стиснув зубы, стиснув кулаки, напрягая всё, что можно напрячь, и медленно, мучительно медленно считала секунды до рассвета.

Минуты ползли как часы.

Ломота накатывала приливами. То притупляясь до тупого фона, то взрываясь острыми вспышками, когда я случайно двигалась или дыхание сбивалось.

Напряжение там пульсировало в такт сердцебиению — напоминание, что я не контролирую эту оболочку. Что она живёт своей жизнью, требует своего, предаёт меня снова и снова.

Где-то далеко пробили часы. Один удар. Два. Три.

Три часа ночи.

Ещё четыре до рассвета.

Я не выдержу четыре часа.

Мысль пришла с ужасающей ясностью.

Я сдамся, коснусь, или попрошу его. И он будет знать. Будет торжествовать. Будет использовать это против меня снова и снова.

Под веками выступили слёзы — горячие, злые, от боли и бессилия.

Я зажмурилась сильнее, заставляя их не течь. Не дам ему этого удовлетворения. Даже если это меня убьёт.

Ещё час прошёл в этой пытке.