Книга Двор призрачных сердец, страница 324 – Элис Нокс

— Чувствуешь? — рыкнул он у самого уха, и другая рука скользнула к груди, сжала, большой палец провёл по соску. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как идеально ты меня принимаешь, будто была создана для этого?

— Да, — простонала я, и затылок лёг ему на плечо, открывая шею ещё больше.

Он не упустил момента — губы обжигающе коснулись пульсирующей точки под челюстью, язык провёл медленно, прежде чем зубы впились и засосали кожу, оставляя метку.

Не ту, что светилась серебром на спине. Просто алый след, что завтра станет синяком.

Но не менее собственнической.

— Хочу, чтобы завтра все видели, — пробормотал он между поцелуями, что рассыпал по шее, плечу. — Хочу, чтобы знали — ты провела время со мной, кричала моё имя, теряла себя подо мной снова и снова.

Толчки ускорились — жёстче, быстрее, безжалостно, и стена тряслась под напором, а я могла только стонать, цепляясь за дерево, принимая всё, что он давал.

Ладонь на моём горле скользнула вниз, между ног, нашла клитор, начала тереть кругами в такт толчкам.

— Сломайся для меня, милая, — голос сорвался на рык. — Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части. Чувствовать, как ты сжимаешься. Слышать, как моё имя вырывается из твоих губ.

— Не могу, — задохнулась я, потому что ощущения были слишком сильными, слишком быстро после первого оргазма, тело сопротивлялось. — Слишком много...

— Можешь, — интонация стала стальной, приказывающей, и пальцы ускорились. — И будешь. Потому что я так сказал.

Рука на метке прижалась сильнее, и через связь хлынула волна — его желание, его удовольствие, его абсолютная одержимость мной, что топила всё.

Оргазм разорвал изнутри — ещё сильнее первого, вырывающий крик так громко, что горло саднило.

Я сжалась вокруг него, пульсируя, и уловила, как он застонал, толчки стали беспорядочными, отчаянными.

— Аделин, — выдохнул он сломленно, и сорвался, наполняя снова, горячо и обильно.

Мы медленно осели на пол, потому что ноги больше не держали, он всё ещё внутри, обхватив меня сзади, прижимая к груди.

Дыхание выравнивалось медленно, удары сердца рвались из груди, и знак на спине светился мягко, успокаивающе.

— Ещё, — выдохнул он через минуту, и я почувствовала, как поцелуй обжёг мой висок. — Хочу ещё. Хочу бесконечно. Хочу, чтобы ты не могла ходить, не вспоминая меня.

Я тихо, обессиленно рассмеялась.

— Ты убьёшь меня.

— Нет, — возразил он серьёзно, разворачивая моё лицо для поцелуя — медленного, глубокого, нежного после жёсткости. — Я верну тебя к жизни. Снова и снова. Пока не поверишь, что это настоящее.

* * *

Мы занимались любовью ещё раз.

Третий раз был другим.

Он подстелил плащ на пол среди разбитых тарелок и пролитого вина, и когда опустил меня на мягкую ткань, движения стали медленными — почти нежными, будто у нас было всё время мира. Глаза не отрывались от моих, серебряные и полные чего-то, от чего перехватывало дыхание. Между поцелуями он шептал тихие, сломленные, настоящие признания, и я ловила каждое слово, как драгоценность.

Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.

Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце — мой якорь, мой ритм, моё всё.

Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова — медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это — не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.