Книга Двор призрачных сердец, страница 159 – Элис Нокс

Напряжение не спало — просто изменилось, стало другим, более плотным, вязким, давящим на грудь так, что дышать становилось труднее с каждой секундой.

Я отступила, обхватывая себя руками, и сердце колотилось бешено, хоть снаружи я старалась сохранить спокойствие.

Что я наделала?

Остановила катастрофу с долгами.

Или только что согласилась поцеловать того, кто выиграет битву за меня, превратив себя из участницы в приз, от которого так отчаянно пыталась уйти.

Ответа не было.

Только карты, которые Лис начал методично раздавать, движением настолько плавным и быстрым, что я едва уловила момент, когда они слетели с пальцев и легли перед Вейроном веером.

По десять каждому. Лицом вниз.

Игра началась.

* * *

Игра была завораживающей и пугающей одновременно.

Теневой Блеф — древняя фейрийская игра, корни которой уходили в те времена, когда фейри ещё не знали металла, а люди боялись выходить из пещер после заката. Игра королей и воров, мудрецов и безумцев, тех, кто готов был рисковать не просто золотом, а чем-то куда более ценным — честью, свободой, самой душой.

Каждая карта несла символ одной из шести изначальных сил, создавших мир, по легендам фейри: Тень, Вода, Огонь, Луна, Звезда, Солнце. От самой слабой до непобедимой.

Правила были обманчиво просты, но требовали того, что невозможно подделать — умения читать человека. Игрок клал карту лицом вниз, объявлял символ. Мог лгать. Противник решал: верить, не верить, или бросить вызов — отложить обе карты в дуэль, решившуюся в конце.

Угадал — забираешь карту врага. Ошибся — теряешь свою и ещё одну наугад из руки.

Но самое страшное — магия не была запрещена. Наоборот, использование её для усиления блефа, для иллюзий, вводивших противника в заблуждение, считалось частью игры. Признаком мастерства, искусства, которым владели немногие.

Но если тебя ловили на жульничестве — на подмене самих карт, а не восприятия — проигрывал автоматически. И не только ставку.

Честь, репутацию, право называться фейри.

Всё.

Вейрон взял свои десять карт медленно, прижимая к груди так, чтобы никто не видел. Лицо — маска спокойствия, но я заметила, как пальцы чуть крепче сжали края, как янтарные глаза метнулись по символам быстрее, чем он хотел показать.

Лис взял свои небрежно, даже не взглянув. Просто смотрел на Вейрона, откинувшись назад, скрестив руки на груди, и на губах играла усмешка — лёгкая, почти скучающая, словно исход уже известен, а всё остальное — просто формальность.

— Первый ход твой, штурман, — произнёс он легко. — Удиви меня.

Вейрон выдохнул долго, словно готовясь к прыжку с обрыва, и рука скользнула к картам, выбирая одну с той осторожностью, которая свойственна сапёрам, разминирующим бомбу. Положил на парус между ними лицом вниз, и чёрная рубашка с золотыми узорами легла идеально по центру, скрывая символ под собой.

Пауза растянулась, наполнилась ожиданием.

— Луна, — произнёс он ровно, твёрдо, и слово повисло тяжело, словно камень, брошенный в тихую воду.

Лис наклонил голову, изучая лицо штурмана — каждую линию, каждую тень, каждое микродвижение, могущее выдать ложь. Секунда тянулась. Две. Три.

— Верю, — произнёс он наконец, и в голосе не прозвучало ни капли сомнения.

Вейрон медленно потянулся к карте, перевернул её одним плавным движением, обнажая серебряный диск Луны на чёрном фоне, где звёзды мерцали и переливались, словно живые.