Книга Двор призрачных сердец, страница 148 – Элис Нокс

— Да, — ответила я тихо, находя голос с трудом. — Я никогда не видела такого.

— В море закаты всегда ярче. — Он шагнул ближе, оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно это было самым естественным действием в мире. — Что-то в воде, в соли, в отражении. Магия, может быть. Или просто отсутствие препятствий между небом и землёй. Ничего не загораживает, не крадёт цвет.

Между нами повисло молчание — не тяжёлое, впрочем и не лёгкое. Нейтральное. Как между попутчиками, делящими случайный момент.

— Как ты? — спросил он, не глядя, продолжая смотреть на закат. — Привыкаешь к морю?

Вопрос обычный, вежливый, ничего не значащий.

— Да. — Слово вышло ровнее, чем ожидала. — Уже лучше. Качка почти не беспокоит. Тело, кажется, приняло ритм.

— Хорошо, значит, худшее позади. — Он одобрительно кивнул. — Первые дни всегда тяжелее, дальше будет легче.

Пауза.

— Вейрон помогает? — Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, словно просто продолжал тему, не вкладывая особого смысла. — Видел, вы весь день вместе. Учит премудростям морского дела?

Что-то в формулировке заставило напрячься, хотя уловить конкретное не удавалось.

— Да. Он... хороший учитель. Терпеливый.

— Замечательно. — Лис усмехнулся, но в усмешке не читалось ничего, кроме лёгкой иронии. — Вейрон всегда был хорош с новичками. Умеет объяснять сложное просто. Ценный навык.

Он оттолкнулся от борта, выпрямляясь.

— Ещё восемь дней до Карброка, — произнёс, глядя на горизонт, где солнце почти скрылось полностью, оставив только тлеющий край. — При хорошем ветре, может, даже меньше, если повезёт.

Восемь дней.

Цифра повисла между нами — тяжёлая и значимая.

Он повернул голову, посмотрел на меня быстрым нечитаемым взглядом.

— Спокойной ночи, Аделин. — Голос ровный, вежливый, отстранённый. — Отдыхай. Завтра Рэдли обещала устроить тренировку для всех желающих. Будет весело.

— Спокойной ночи, — эхом отозвалась я.

Он развернулся и зашагал прочь — лёгкой, уверенной походкой, не оглядываясь.

Я осталась стоять у борта, глядя ему вслед, пока высокая фигура не растворилась в сумерках, сгущавшихся над палубой.

Связь молчала.

Значит, померещилось.

Вчера точно померещилось.

Но почему тогда в груди осталось это чувство — пустое, холодное, словно что-то важное ускользнуло сквозь пальцы, и я даже не поняла, что именно?

Ответа не было.

Закат догорал за горизонтом, и первые звёзды начали проступать на темнеющем небе — одна, вторая, десятки, сотни, превращая ночь в россыпь серебра.

Я стояла и смотрела, как день уходит, унося с собой последние остатки надежды на то, что вчера было реальностью.

А впереди лежало ещё восемь дней.

Я вдохнула холодный вечерний воздух и направилась к люку, ведущему вниз.

В каюту. В тишину. В попытку забыть.

* * *

Третий день начался с дождя.

Мелкой изморози, висевшей в воздухе серой пеленой, оседавшей на коже студёными каплями, пропитывавшей одежду медленно, но неумолимо, забиравшейся под воротник, стекавшей по спине ледяными струйками. Небо затянуло тучами — низкими, тяжёлыми, давящими, превращавшими утро в сумрак, а море — в свинцовую гладь без единого проблеска света.

Ветер усилился, хлестал по лицу, нёс запах приближающегося шторма — озона, влаги, чего-то тревожного.

Команда работала быстро, споро, без лишних слов — сворачивали часть парусов, закрепляли снасти, убирали с палубы всё, что могло сорвать ветром. Рэдли стояла у штурвала, выкрикивала команды, и в голосе не было вчерашней беззаботности, только твёрдость капитана, знающего, что впереди непогода.