Книга Деревенская знахарка. Второй шанс Анны, страница 3 – Мария Лунёва

Лёня никогда на меня так не смотрел. Жаль, что я поняла это уже после аварии. Мне тогда слишком многое стало ясно.

Наш брак трещал по швам, и я не делала ничего, чтобы его спасти. Просто не могла.

Не могла смотреть на мужа без отвращения. Ложиться с ним в одну постель.

Ненависть. Я всё ждала, когда он скажет о разводе. Когда соберёт свои вещи и уберётся из моей квартиры. Но они с мамочкой старательно обхаживали меня и делали вид, что всё у нас хорошо. Всё замечательно.

— Петрова Анна Сергеевна, — раздалось из кабинета.

Вздрогнув, я встала. От долгого сидения затекли ноги. Шаркая, сделала шаг, затем второй, третий. Вошла в кабинет и уже привычно опустилась на стул, не дожидаясь приглашения.

Врач Елена Михайловна сидела на своём месте и листала мою медкарту. Взгляд сосредоточенный, немного сердитый.

Я снова усмехнулась. Ясно, фразу «Шанс есть. Будем пробовать» я от неё не услышу. Единственная причина, по которой я ещё держала при себе Лёню, — надежда на ЭКО. Он был мне нужен как донор.

Цинично? Возможно.

Но это плата за моих убитых в аварии деток. И жалости к мужу у меня не осталось.

Одно-единственное «прости» в день, когда я пришла в себя после операции, могло изменить всё. Но в его глазах я не видела ни горечи потери, ни вины. Лишь радость... что двойни не будет.

Я снова взглянула на врача. Она хмурилась, сдвигала брови к переносице. И вдруг мне стало страшно. Так жутко, что спина вспотела.

От нервного напряжения зачесались рубцы на животе.

Елена Михайловна вздохнула. Досадливо прикусила нижнюю губу, но, справившись с эмоциями, подняла голову и взглянула на меня.

— Анна, — её голос дрогнул, — мы сделали всё возможное. Пришли последние данные обследования. Правый яичник функционирует, но... — снова вздох. — Повреждения были слишком серьезные. Я собирала консилиум, мы советовались с коллегами из Москвы, из-за границы. Я хотела, чтобы ты знала: мы боролись до конца.

— И? — спросила, чувствуя, как защипали глаза.

— И я обязана сказать тебе правду. Шансов нет.

Тишина. Только сейчас я заметила, что в кабинете нет медсестры. Слышала, как громко тикают на стене часы. И вдруг они остановились. Подняв взгляд, я убедилась, что секундная стрелка не двигается, словно моё время вышло.

Эта странная мысль не давала покоя.

Но где-то в коридоре за дверями заплакал чужой ребёнок. Вздрогнув, я снова уставилась на врача.

— Совсем нет? — зачем-то уточнила. — Вы уверены?

— Я ведь тебе ещё в медколледже преподавала, Анечка. Ещё девчонкой тебя помню. Лучшая группа фармацевтов. Разве я стала бы сейчас так жестоко тебя обманывать? Совсем. Эмбриону просто не за что зацепиться. Мне так жаль, даже ЭКО не поможет. С такими диагнозами самой матерью тебе не стать.

Я молчала. Всё это я понимала и сама. Видела заключения. Елена Михайловна всегда была очень деликатной, и сейчас она особо не вдавалась в подробности, чтобы лишний раз не напоминать, что в области моего живота все буквально превратилось в сито. Там ткани сшивали по лоскуткам. Но всё же я наивно на что-то надеялась.

Но время пришло, и вера в хорошее окончательно умерла.

Часы молчали. Стрелка стояла на месте.

— Мне очень жаль, Анна. Правда. Ты молодая, красивая, умная женщина. У вас с мужем есть другие пути — усыновление, приёмные дети...