Книга Деревенская знахарка. Второй шанс Анны, страница 114 – Мария Лунёва

— Это из-за внешности? — Я не могла не спросить. — Потому что выгляжу как она? Её тело.

— Нет... Поверь, в тебе от неё не осталось ничего. Если в первые дни было сходство, то теперь слепым нужно быть, чтобы перепутать. Ты совершенно иная, Анна. Другой взгляд, жесты. Мимика. Всё это оставляет свой след на лице. Её теперь уж точно нет. Есть только ты. И я никогда... поверь, никогда вас не перепутаю.

Он обнял меня крепко, прижимая к своей груди. Горячие сухие губы скользнули по виску.

Меня никогда вот так не касался мужчина. С таким трепетом и нежностью. Как будто я и правда ценна для него.

— Твой взвар, Эрл, — напомнила ему.

— Сейчас. — Он отвёл одну руку и взял кружку. Выпил в несколько больших глотков и поставил на место. — Всё. Не переживай.

Меня снова стиснули в обьятиях.

Мы молчали. Было слышно, как возится у печи Милана. Как Ярик помогает ей. Они тихо о чём-то переговаривались. Ни ругани, ни склок. Замечательные дети.

Мои дети.

— Скажи, Эрл, а если бы вышло так, что мы разбились, ну, пусть будет, в телеге. И я, потеряв детей, не смогла бы больше родить, что бы ты сделал?

Только произнеся это, я вдруг испугалась откровений. Зачем? Что ему теперь отвечать? Врать мне.

— Что сделал? — Он странно хмыкнул. — Прости, Анна, но... — Он умолк, и я напряглась. Казалось, тело стало деревянным.

— Можешь не продолжать, — выдавила из себя и дёрнулась.

Он удержал.

— Прости, Анна, но вопрос сам по себе нелепый. Понимаешь, родная, я бы никогда не стал гнать двуколку, если в ней моя жена. И неважно, на сносях она или нет. Рисковать дорогим мне человеком? Да никогда. Поэтому сам вопрос странен. Но если бы ты пострадала по вине другого и горе вошло в нашу жизнь, то я сделал бы всё, чтобы окружить тебя заботой.

— А если бы я осталась изуродованной шрамами? — пробормотала.

— Так я не за тело тебя полюбил, глупенькая. За взгляд нежный и мягкий, за тёплые ласковые руки. За душу твою. А тело... Лечил бы я тебя. По целителям возил. А как окрепла бы, тогда и поговорили о детях. Сирот много на свете. Детей, которым любовь и забота родительские нужны. Приютили бы.

— Но разве ты бы не хотел своего? Ведь я осталась бы уродом, а не...

Его ладонь легла на мои губы.

— Чтобы больше не слышал, — вкрадчиво произнёс он. — Ты не урод. Шрамы не сделают из тебя кого-то другого. Если любишь, то любишь любым. Сильным и беспомощным. Красивым и со шрамами. Ребёнок... Любой мужчина хочет продолжить свой род. Но если уж так случилось и жена не может, то принимай такую судьбу и не жалуйся. Но я ещё раз повторю, Анна: никогда бы я не гнал двуколку или что там ещё, если в ней моя жена или дети. Никогда.

Выдохнув, я снова расслабилась, обнимая его за шею. И да, легко верилось, что Эрл не станет рисковать теми, кого любит.

— Ты так ничего обо мне и не спросила, Анна. — Он потёрся носом о мои волосы. — Но мне приятно, что хотя бы заговорила о себе.

Мы сидели в объятиях друг друга. Я понимала, что муж ждет продолжения разговора, но я всё никак не могла сообразить, как выкрутиться. Да и надо ли юлить?

— Я не знаю, что спрашивать, — честно призналась. — Ты мне интересен, Эрл, но... я теряюсь.

— Хоть что-нибудь, Анна. Мы ведь толком не разговариваем. Ты прячешься от меня. Бегаешь по дому до поздней ночи и ждешь, пока я засну. Только вчера рядом присела. Мне было безумно приятно.