Книга Баба Нюра против каменного века, страница 26 – Женечка Тимошкина

Измором мы её взяли. Брюхатой не с руки долго беситься, выдохлась, обвисла, встала, бока ходят. Тут мы её и спутали, и поволокли домой, упирающуюся на каждом шагу.

Притащили. Я отдышалась, оглядела добычу. И впрямь на сносях почти, оттого и злая как сто чертей: понесла, вот и бесится, я бабьи дела по себе знаю. Молока, стало быть, покуда не жди, сперва разродится. Это выходит, приволокла я себе в хозяйство лишний рот, прожорливый да бодучий, которого теперь корми сеном да жди, покуда разродится. Умница, Нюра. Хозяйка.

А с другой стороны, поглядела я на её брюхо и подобрела. Будет козлёнок, да скоро, вон она на сносях, еле ходит. А с козлёнком, среди зимы, и молоко пойдёт, и станет у нас не одна коза, а с приплодом, зачин стада. Прокормить бы её до окота, а там она и нас попоит, в самую голодную пору.

— Ну, имя тебе надо, — сказала я ей. Коза в ответ нагнула башку и попёрла на меня. — Манька. Будешь Манька. Вон ты какая, манерная.

И зажили мы вчетвером. Манька, хоть и брюхатая, хоть и тяжело ей было дурить в полную силу, а нрав показала сразу. В первый же день сжевала мне краешек новой корзины, и поленилась бы на том, да дотянулась ещё до пучка крапивного волокна, что я на нитки сушила, и подъела. Я её гнать, она бодаться. Привязала покрепче, так она верёвку давай грызть. К клетке с кролями лезла мордой, тех чуть удар не хватил. А пуще всего невзлюбила Дымка, не простила обиды. Как завидит чёрного, так башку клонит и копытом бьёт, и гордый наш котище, гроза всякой живности, при виде Маньки стал делать вид, что у него спешное дело в дальнем углу. Где это видано, чтоб кот козы сторонился. А вот поди ж ты.

Вечером, управившись, села я к печи, и все мои были при мне. Ванька что-то лопотал, уже не рыком, а словами, всё больше их у него, и тыкал в козу пальцем: «Маня, Маня». Дымок дулся поодаль, зализывал попранную честь. А Манька, брюхатая злюка, стояла в углу за плетнём, жевала сено и глядела на меня жёлтым нахальным глазом, без капли благодарности. Прибавилось нас на один сварливый рот.

И ничего. Перезимуем. А там, гляди, ещё до весны козлёнок народится, и молоко пойдёт, всё подспорье, всё веселей в стужу. Главное, зиму перемочь, всем гуртом. А зима была уже вон, за порогом, дышала в спину холодом. Пора было запасаться всерьёз.

От автора. Пишу для вас с душой, и мне очень важно знать, что читается. Звёздочка и пара слов внизу, и я счастлива. Обнимаю.

К зиме нам нужна была шкура. Не заячья с ладонь, каких я уже набрала вороха, а большая, доброго зверя, и не одна. Из такой выходит и тёплый мех на плечи в стужу, и постель помягче нашей травяной, и, главное, полог на вход в пещеру, дверь, которой у нас всё ещё не было, а холода поджимали всё злее. Да и мяса большой зверь даёт не в пример больше всякого зайца, целую гору, как раз на засол, на зиму. Одна беда: большого зверя голой петлёй не возьмёшь, а охотник из меня, я уж говорила, никудышный.

Но чего не взять силой, то берётся смекалкой. Не зря же я не зверь, а человек, пусть и старый. Вспомнила я, как на тех роликах добывали большого зверя древние люди: рыли на звериной тропе ловчую яму. Зверь идёт привычным путём, не чуя беды, проваливается, а там ему и конец. Не надо ни догонять, ни бороться, всё делает яма да земля.