Книга Кайкейи, страница 192 – Вайшнави Патель

Мантхара несколько долгих мгновений обдумывала мои слова.

— Это хорошо придумано, – сказала она наконец. – Но сразу после первого дара ты должна попросить у Дашаратха и второй. Попроси его короновать Бхарату, а затем сохранить причину в тайне от всех остальных. Никто не узнает, и никто не будет тебя винить.

Мантхара всегда была предана мне, а не Косале, и обычно я находила в этом большое утешение. Но если я поступлю так, как лучше для меня, то причиню мужу слишком сильную боль.

— Дашаратху будет больно, если он не сможет сказать, почему так обошелся с Рамой, – возразила я. – Я так не могу.

— Можешь и сделаешь, – сказала Мантхара. – Если хочешь сохранить хоть какую-то власть в этом царстве. Если хочешь, чтобы твой сын спокойно занял трон.

— Я не хочу… – начала я. Но слова застряли в горле. Мне не хотелось причинять боль мужу. Я любила Дашаратха. Он был мне дорогим другом, и я никогда не пожелала бы ему зла. Но так или иначе причиню ему боль, когда воспользуюсь своим даром. Теперь, когда Мантхара напомнила о необходимости хранить это в тайне, можно было вообразить, что случится, если станет известно о том, что это я вынудила Дашаратха посадить Бхарату на трон. Я стану изгоем, и Совету женщин придет конец. Те прихлебатели, что вьются сейчас вокруг Рамы, будут рады окончательно разрушить мою пошатнувшуюся репутацию.

И поэтому, даже радуясь тому, что у меня есть средство избежать войны, я понимала, что, заявив права на свой дар, разорву семью на части. Я тревожилась о Дашаратхе, но и о Раме. Я не могла рассказать ему об этом заранее: он попытался бы мне помешать. В глубине души я чувствовала себя виноватой в том, что лишаю его этой возможности.

В ту ночь я крадучись дошла по коридорам дворца до покоев Ситы.

В ее комнатах было тихо, через открытую дверь на веранду веял легкий ветерок. Сита сидела там спиной ко мне. Перед ней было такое яркое сияние, что мне пришлось закрыть глаза. Даже сквозь веки эта яркость жгла глаза, и я поняла, что стою перед божеством. Я и раньше ощущала эту непостижимую силу.

Через несколько мгновений тяжесть божественного присутствия ослабла. Открыв глаза, я сморгнула, прогоняя мелькающие черные точки, и увидела только Ситу. Она повернулась на табурете лицом ко мне.

— Я сожалею о твоем отце, – сказала она.

— Спасибо. – Я сделала шаг к ней. – Надеюсь, не помешала?

— Я просила их остаться, – сказала Сита. – Предлагала им поговорить с тобой, но… они не захотели.

— Что ж, это не новость.

Я попыталась улыбнуться, но у меня едва получилось скривить губы. Сита тоже отмечена богами, однако они открыто говорят с ней.

— Все не так. – Сита поднялась на ноги, глядя на меня умоляющими глазами. – Они просто пытаются мне помочь.

— Я тоже. Не нужно притворяться. Они никогда не хотели иметь со мной никакого дела.

Сита отвела взгляд.

— Это не значит, что ты им не нравишься. Они говорят, им нет смысла с тобой разговаривать, потому что ты их не слушаешь. Говорят, тебя волнует только то, что перед тобой, и ты не можешь прозреть грядущее.

Правду сказать, меня мало волновали боги, и все же нелегко было вынести мысль о том, что они могут игнорировать и оскорблять меня. Но я пришла сюда не затем, чтобы выслушивать уничижительные замечания богинь.

— Как ты тут жила, пока меня не было? – спросила я.