Книга Кайкейи, страница 149 – Вайшнави Патель

— Разве я когда-нибудь сердилась на тебя?

Он пожал плечами – достаточно выразительно, чтобы я заметила. Даже сейчас он оставался деликатным.

— Когда я шел на поводу у Бхараты.

Я рассмеялась.

— Так это все Бхарата?

— А ты не знала? – спросил он, кажется, забыв о своем гневе. – Бхарата придумывает планы и берет на себя самую рискованную роль. Все остальное делает Шатругна.

— Шатругна вступает в дело там, где нужна сообразительность, – поддразнила я. – Потому-то я и думала, что это он изобретает все ваши проказы.

— Мы всегда подозревали, что ты знаешь, только притворяешься. Потому что Бхарата – твой сын.

Голос у него опять был совершенно будничный.

— Что? – переспросила я, потрясенная. – Нет! Вы все мои сыновья.

— Ты так думаешь?

Я встретилась с Лакшманой взглядом и увидела, что его светлые глаза потемнели от наплыва чувств. У него было такое же лицо, как у Дашаратха, когда мы с ним впервые встретились во дворце моего отца.

— Да. Потому что это правда.

— Понимаю, – сказал он, и голос у него слегка дрогнул.

— Я не сержусь на тебя, Лакшмана. Честное слово. Я сержусь на себя за то, что дала тебе повод так думать.

— Это неважно, – сказал он.

— Мне самой решать, что для меня важно, – ответила я. – И я считаю, что ты важен – ты и все твои братья важны одинаково.

Лакшмана недоверчиво хмыкнул.

— Рама – ювраджа. Он важнее нас всех. Ни к чему скрывать правду. Мы рады за него.

Это было благородное чувство, хотя и росшее из заблуждения, и тут нужно было отвечать с осторожностью.

— Мой брат, твой дядя Юдхаджит, был наследным принцем Кекайи. Я любила его и была счастлива за него. Но это не значит, что я считала его лучше себя во всем, за что бы мы ни брались, или во всем ему подчинялась. А ведь я была всего лишь девочкой и считалась обузой для семьи.

Лакшмана вздохнул – так громко, что слышно было даже сквозь топот лошадей и свист ветра.

— Рама – это… совсем не то, что мы. Я не могу это объяснить, но знаю, что мой долг – поддерживать его, следовать за ним. И я ничего не имею против, – поспешно добавил он.

— Не говори так о себе, – возразила я, зная, что он не прислушается к моим словам.

Но это ничего. Ведь у меня почти полгода времени вдали от дома на то, чтобы укрепить связь с сыном и попытаться изменить его мнение.

— Зачем мы едем в Шрипуру? – спросил Лакшмана на следующий день. Мне доставляло удовольствие ехать с ним: он был достаточно молчалив, чтобы я могла сосредоточиться на своих ощущениях в седле, на ритме, напоминавшем о детстве, но при этом готов поговорить, когда часы тянулись слишком долго, а виды вокруг навевали скуку.

— До меня дошли слухи о новых вооруженных бандах за границами Южной Косалы, о каких-то зверях, которые не дают пути нашим торговым караванам. Я вызывалась поехать одна, но твой отец решил, что лучше, если меня будет кому защитить. И я знала, что тебе можно доверять.

Ему ни к чему было знать, что я сначала предложила в спутники Раму, и тем более – что мы с отцом считали эти угрозы весьма серьезными.

— Рама подошел бы лучше. Я недурно владею луком и мечом, но он был бы тебе гораздо более надежной защитой. Я же видел, как он расправился с ракшасами.

Мне захотелось встряхнуть его, выбить из его головы все эти мысли о его ничтожности рядом с Рамой, которых, по моим ощущениям, скопилось полным-полно. Но я сидела на коне, да и правила приличия такого не позволяли.