Книга Кайкейи, страница 103 – Вайшнави Патель

Когда дело касалось Шатругны и Бхараты, наказание было простым: я разлучала их до тех пор, пока они не усвоят урок. При рождении Бхараты я поклялась, что никогда не буду манипулировать им с помощью своей магии, и быстро распространила это обещание на остальных детей. Душераздирающая боль, после того как порвалась моя связь с Юдхаджитом, так и не ушла из памяти, хотя через годы мы и свили эту связь заново, возобновив постоянную переписку. С сыновьями я не могла рисковать. И не позволяла себе даже входить в Плоскость, когда они были рядом.

Лакшмана вел себя как воплощение Брахмы, хотя из-за светлых волос и ореховых глаз все видели в нем маленького Дашаратха. Он никогда не шалил, разве что кому-то из братьев удавалось его на это подбить, но и тогда он выступал только в роли наблюдателя или чистосердечно брал их вину на себя. Я никогда всерьез не наказывала его за это: уж очень трогательно было видеть, он пытается доказать, что вина лежит на нем. В конце концов, забота о родных – это добродетель.

С Рамой было труднее всего. В детстве он почти не плакал. Я запомнила только одну его настоящую истерику. Как-то вечером, когда ему было года два-три, он разрыдался из-за того, что не может играть со своим другом. Когда его спросили, по какому же другу он так тоскует, Рама ответил: «По луне». Попытки Каушальи объяснить, что Луна далеко и не может играть с Рамой, сделали только хуже, и, наконец, не выдержав его слез, она послала за мной. Когда я пришла, Рама сидел в углу и икал. Крупные капли катились по его раскрасневшимся щекам. Он протянул ко мне свои пухлые ладошки, и я взяла его на руки.

— Мама, я хочу играть с луной! – заплакал он, уткнувшись мне в плечо.

— Знаю, знаю, – сказала я, покачивая малыша и пытаясь придумать, как его успокоить.

Наконец мой взгляд упал на маленькое ручное зеркальце, лежавшее на сундуке. Держа Раму одной рукой, я взяла зеркальце и вышла с ним на веранду, где над нами расстилалось бескрайнее ночное небо. Вид висящей там полной серебристой луны вызвал у мальчика новый приступ рыданий. Я опустила его на землю так, чтобы ему не видно было луны.

— Я подарю тебе волшебную игрушку, – сказала я. – С ней луна сама придет к тебе прямо в руки.

Рама затих и протянул ко мне ладошки. Я дала ему зеркальце и повернула так, чтобы в нем засверкала луна. Рама ахнул от восторга, а затем поднял на меня глаза. Сияющая улыбка на его лице пронзила мое сердце. Я взъерошила его короткие черные волосы и села рядом. Каушалья принесла его тарелку с едой, и я стала кормить Раму, а он радостно лепетал что-то луне.

Когда мальчики немножко подросли, лет в семь-восемь, я стала учить их играм из своего детства. Каушалья и Сумитра, как выяснилось, никогда не боролись с братьями и сестрами в грязи, а наставники мальчиков интересовались только формальными занятиями. Мальчишки бегали стайкой по дворцовым залам и, хотя вовсе не хотели нарушать порядок, то и дело поднимали суматоху. Однажды вечером я вывела их на заросший травой двор за дворцом.

— Что это, ма? – спросил Рама, уперев ручонки в бедра и растерянно оглядывая пустое пространство.

— Мы сейчас сыграем в одну игру, – сказала я. – Я когда-то играла так со своими братьями. Кто-то один закрывает глаза и считает до двадцати, а все остальные прячутся. Когда найдешь кого-то, его еще нужно поймать. Тот, кого поймали первым, будет искать в следующий раз, а тот, кого поймают последним, выигрывает.