Книга Кайкейи, страница 102 – Вайшнави Патель

Поток слов прервался: я поняла, что сама не знаю, как определить свои чувства.

Маленькая девочка, стоящая в тронном зале своего отца. Одна.

Мантхара, однако, не стала меня утешать.

— А я-то думала, что ты умна, дитя.

— Прости?

— Ты что же, думала, что твой отец позволит ей писать тебе письма или навещать в какие-то важные дни? Думала, она сможет показаться в Косале, после того как муж изгнал ее? У Кекайи не было выбора. Если она еще жива, я уверена, что это гнетет ее каждый день. Она никогда не была бессердечной. Любая женщина хочет видеться со своими детьми. Посмотреть на внуков.

Я тяжело опустилась на пол. В словах Мантхары был резон, и в то же время они звучали как оправдание. В глубине души я все еще чувствовала, что у мамы не могло быть достаточно веского оправдания, чтобы оставить меня и моих братьев.

Мантхара, должно быть, уловила мое недоверие.

— Ну, полно, Кайкейи. Ты не раз видела, как это бывало с другими. Ты знаешь, что это правда.

И она была права. Сколько женщин до меня оказывались в таком же положении? Я же не винила их за то, что они бросили своих мужей и детей. Но тут все было иначе, потому что это случилось со мной. Я была несправедлива, но снова чувствовала себя одинокой двенадцатилетней девочкой, и это тоже было несправедливо! Я еще не стала той, какой хотела быть – идеально беспристрастной. Мне еще многое предстояло сделать. Многому научиться.

Видя по моему лицу, что я начинаю понимать, Мантхара вздохнула.

— Ты храбра, как мужчина, и умна. До сих пор это шло тебе на пользу, но не думай, что так будет всегда. Или что другие будут вести себя так же, как ты. Ты не похожа на других.

— Я не веду себя как мужчина, – возразила я, растянувшись на полу.

Мантхара опустилась на колени рядом и погладила меня по голове.

— Это только тебе так кажется, Кайкейи.

Я закрыла глаза и расслабилась под ласковыми прикосновениями Мантхары.

Совет женщин и Мантри Паришад занимали большую часть моего времени, и я расцветала за этой работой. Мне нравилось входить в Плоскость Связи, в этот серый мир, который был только моим, и расхаживать по нему как хозяйка. Нравилось тщательно формировать и менять связи, нравилось ощущать сладостный трепет победы при каждом успехе. Здесь я могла решать проблемы царства своей властью, разрабатывать стратегию, подталкивать и организовывать Совет так, чтобы он наилучшим образом служил народу. Пожалуй, только одно доставляло мне больше радости – видеть, как растут мои сыновья.

Больше всего хлопот было с моим кровным сыном Бхаратой и Шатругной – сыном Сумитры. Шатругна и Лакшмана были близнецами, и я ожидала, что они станут неразлучны, как когда-то мы с Юдхаджитом. Но, видимо, из-за того, что все мальчики родились почти одновременно, идея близости у них не прижилась. Шатругна и Бхарата то и дело убегали от нянек и воспитателей, и их находили спустя несколько часов, прячущимися в разных уголках дворца. Они притворялись ранеными и нагоняли на всех панику, а потом со смехом поднимались на ноги. Разыгрывали братьев, и был один памятный случай, когда они умудрились проскользнуть мимо всех дворцовых стражников и ворваться в тронный зал в разгар дипломатической встречи.

Все дети должны усвоить, что можно и чего нельзя, а принцы особенно. Сумитра и Каушалья терпеть не могли наказывать детей, не могли заставлять принцев плакать или краснеть от стыда. Поэтому чаще всего это выпадало на мою долю.