Книга История дворца Куньнин. Книга 2, страница 38 – Ши Цзин

Цзян Сюэнин прекрасно знала, что старая ведьма только притворяется снисходительной. Опыт подсказывал барышне, что необходимость поддерживать благородный образ – главная слабость лицемеров. Разве добродетельная мать Поднебесья могла отказать в просьбе? Мысленно фыркнув, она уперлась руками в пол и попыталась подняться. Ни одна из дворцовых служанок не посмела приблизиться и помочь.

После столь долгого стояния на коленях у Цзян Сюэнин онемели ноги. С трудом выпрямившись, она поняла, что почти не чувствует их. Когда кровь снова потекла по жилам, в кожу словно вонзились иглы, и барышня едва не упала обратно.

В этот миг у Чжан Чжэ дрогнули пальцы. Мужчина стиснул кулаки, подавив привычный порыв: подойти и поддержать. Он смотрел, как барышня стоит, пошатываясь, всеми покинутая и беспомощная, в огромном дворцовом зале. С усилием сохраняя равновесие, бедняжка медленно наклонилась, чтобы размять икры и колени. Глядеть на нее было больно.

Опустив голову, Цзян Сюэнин вдруг ощутила необъяснимую обиду и холодную тоску, однако сразу отбросила эти чувства. Разве не все в этом мире совершают свой путь в одиночестве? К тому же теперь Чжан Чжэ не знает ее.

Когда онемение в ногах прошло, барышня поклонилась Чжан Чжэ и спокойно произнесла:

— Прошу вас рассудить справедливо. Эта надпись не имеет ко мне отношения, да и почерк не мой.

Чжан Чжэ не сомневался в невиновности Цзян Сюэнин. Сложность заключалась в том, как доказать ее непричастность к заговору. Помолчав, он будничным тоном переспросил:

— Не ваш?

Цзян Сюэнин хотела сказать, что и в покоях, и в павильоне Фэнчэнь есть образцы ее почерка, которые можно принести для сравнения, как вдруг в разговор вмешалась Сяо Шу, стоявшая рядом с императрицей-матерью.

— Вторая барышня Цзян вначале писала полукурсивом, затем по указанию наставника перешла на уставной стиль кайшу, но пока пишет словно ребенок, осваивающий основы. Ей не по силам вывести такие строки. Искать образцы ее почерка нет нужды. Я могу засвидетельствовать, что это не ее рука.

Остальные соученицы удивились: никто не ожидал, что дочь Чэн-гуна защитит Цзян Сюэнин. Даже вдовствующая императрица с изумлением поглядела на племянницу, однако ограничилась замечанием:

— Ты видела, как она пишет на людях. Кто знает, не научилась ли она тайком подделывать чужой почерк?

— Благодарю старшую барышню Сяо, – спокойно произнесла Цзян Сюэнин, оставив слова той без внимания.

Поразмыслив, Чжан Чжэ вновь обратился к Ван Цюаню:

— Когда именно вы приступили к обыску? Кто был об этом осведомлен?

— Я получил повеление императрицы-матери в час Козы, начал с западной части Запретного города и прибыл в Янчжи к часу Петуха, – ответил главный управляющий, помедлив. – Понимая важность возложенного на меня поручения, я опасался не справиться и поэтому не смел говорить о нем, чтобы злоумышленники не успели замести следы. Мы проверяли все покои в строгом порядке. Об обыске знал только я и преданные мне евнухи, впрочем, за четыре часа слухи о нем могли просочиться.

Сопоставив детали, Цзян Сюэнин восстановила цепочку событий. Если младший евнух не лгал, значит, тот, кто ее оклеветал, подбросил листок прямо перед приходом Ван Цюаня, когда она уже отложила книгу и удалилась в павильон Люшуй. В это время все соученицы находились там же. Кто бы ни стоял за подлым поступком, он наверняка действовал руками одной из служанок, способных беспрепятственно передвигаться по дворцу, не привлекая внимания.