Книга Переводчица. Украденная репутация, страница 29 – Вера Вильсорова

Неработающий стационарный телефон, который до сих пор обитал на моём столе, напомнил, что я забыла свой мобильный в кармане пальто в гардеробной, куда я поспешила спуститься.

По возращении я с испугом обнаружила в кабинете господина Брандта, который, заложив руки за спину, склонился над моим столом. Маловероятно, что его привлекли неразборчивые даже для русского человека каракули в моём блокноте. Начальник грозно всматривался в текст книги.

— Доброе утро, – первой поздоровалась я.

— Рита, здравствуйте, – ответил он и снова беззастенчиво вгляделся в страницы.

— Прошу прощения, – я поспешила убрать лишнее со стола в сумку.

— Рита, у меня только один вопрос…

Нарвалась – сейчас ещё от него прилетит, отчитает меня за посторонние занятия.

— Это больше не повторится, – сухо уверила я, не дослушав претензии. – Принимаюсь за работу.

— Почему вы не читаете Гофмана в оригинале? – голос Вальтера звучал не осуждающе, а заинтересованно.

Такого поворота я не ожидала и не сразу нашлась, что ответить. Честность пришла на помощь.

— Не уверена, что смогла бы осилить книгу в оригинале. Допустим, Ремарк, поддался бы мне, но только не Гофман. Это ровно как.... – я решила хоть немного исправить ситуацию. – Дать вам какого-нибудь… Тредиаковского.

Кого вспомнила! А что у нас там ещё есть из старенького, чтобы поставить его в тупик.

— Или… – мой голос совсем изменил мне. – Или Буслаева. Очень интересные лекции. В них есть немецкие легенды, очень увлекательно. Наверное, вы их так все знаете. Представляете, Буслаев читал их для Николая Второго. Царя… нашего…

Может хватить топить Брандта? Теперь ты выставляешь его невежей, который не знает мировую историю.

Но Вальтер, кажется, и не думал оскорбляться, он с тем же любопытством смотрел мне в глаза, чуть склонив голову вбок.

— Вы меня заинтересовали, – он подтвердил мои догадки. – Как, вы сказали, имя последнего?

— Буслаев. Но мне попалось издание, в котором нужно привыкнуть к необычным буквам из прошлого нашего языка…

Незнание того, как описать по-немецки букву «ять» заставило меня задуматься. Пришлось выкручиваться, подключая письмо.

— Вот, там много таких букв… Их не стало после Революции. Секунду, – я торопливо взялась за карандаш и старательно вывела крупную "ять" в блокноте, повернула: – Вот, посмотрите.

— Ах, да, – Вальтер улыбнулся и перешёл на русский. – Я видел такие, знаю.

— Представляете, студенты в то время придумали забавное стихотворение, чтобы запомнить слова с этими несчастными "ятями", – продолжила я так же на родном. Мне так хотелось любой глупостью задержаться с господином Брандтом наедине.

— Только не говорите, что вы знаете его наизусть, – Вальтер улыбнулся.

Он не торопился уходить и словно ждал от меня всё новой и новой информации.

— Увы, – я пождала губы. – Только первые две строчки: Белый, бледный, бедный бес убежал голодный в лес.

— Каких бесов вы тут изгоняете с утра пораньше, а меня не зовёте?! – К нам заглянул Макс. – Здорова, немчура!

— Доброе утро, – почти в один голос ответили мы с Вальтером.

— Ты ничего не пропустил, я рассказала господину Брандту о "ятях".

— Как хорошо, что их отменили, иначе – мало мне буквы "ы", а тут ещё "ять".

— Там, в этих стишках, дальше про немца с вениками есть! – Макс подмигнул мне, – Что, Вальтер, думал, будешь учить практикантку, а тут сам нарвался?