Книга По следам, страница 136 – Валерия Арвен

Сегодня ничего не испортит мой день. Анна наконец не бегает от меня. Когда я проснулся один в холодной постели, где еще пахло ее духами, теплотой ее кожи… После лучшего секса в жизни. Мы были постоянно на связи, и она явно получала удовольствие от моих иногда грязных сообщений.

Я вошел в кабинет, и первое, что бросилось в глаза — отец, развалившийся в своем кожаном кресле, как король на троне. Его пальцы лениво барабанили по подлокотнику, а в глазах — та же ядовитая усмешка, которую я ненавижу с детства.

Молчун и Молодой скрылись за дверью и оставили нас одних.

— А вот и ты, — протягивает он слишком сладко, будто обращается к любимому сыну, а не к человеку, которого вытравил из себя за годы унижений.

Я не сажусь. Не люблю играть в его игры.

— Что тебе опять надо? — мой голос звучит холоднее, чем я планировал. Но внутри уже закипает злость. Боль от сломанных костей все еще чувствовалась, не помогло даже лечение моей незнакомки.

Он наклоняется вперёд, и в его глазах что-то вспыхивает: то ли злорадство, то ли безумие. С этим человеком никогда не угадаешь.

— Ты не выполнил свою работу.

— Витале вернул деньги. Я сделал, что ты хотел, — цежу сквозь зубы. — Может, наконец отстанешь от меня?

Пару раз в месяц у него рвёт крышу, и он не может сдержать агрессию в мою сторону. К этому привыкаешь. Но останавливать себя от желания ответить — всё равно что глотать битое стекло.

Он отвратительный. Но он мой отец, а семью не выбираешь.

— Ты жалкий сосунок, который ничего не может. Какой из тебя лидер? Зачем я только тебя оставил… — он взмахивает руками, чуть не сбивая лампу.

Вены на его шее вздуваются. Капли слюны летят в мою сторону.

— Единственное, что я хочу — чтобы ты перестал считать меня своей собачкой. А ещё лучше — просто забыл о моём существовании!

— Да ты… Ты никто без меня! — его голос срывается на визг. — Если бы я не пожалел тебя, ты бы отправился в канаву вместе со своей шлюхой-матерью!

Сердце пропускает удар. А потом заколотилось с новой силой.

— Не смей, — мой голос — чужой, низкий, срывающийся на рык. — Слышишь, не смей так говорить о моей маме.

Кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови.

— А иначе что? Что ты мне сделаешь, выродок?

— Как ты можешь? Она была твоей женой!

— Женой? — он усмехается. — Она была моей собственностью. Пока не оказалось, что её утроба носила чужое отродье.

Я замер.

— Ты не мой сын.

В комнате будто выключают весь свет.

Я слышу, как замирает моё сердце. Один удар. Второй. Третий — пропущенный.

— Что?

Тишина такая густая, что можно разрезать ножом.

— Твоя мать была беременна от другого, когда мы поженились, — говорит он, и каждое его слово — как удар молотом по позвоночнику. — В один день я узнал, что я бесплоден. И когда я это узнал… я её убил.

Я не дышу.

Мир трещит по швам. Пол уходит из-под ног, но я не падаю. Только цепляюсь за край стола, чувствуя, как дерево впивается в ладони.

Он наслаждается. Я вижу это. Его губы растягиваются в улыбку, когда он смакует каждую деталь.

— Я не мог позволить распространяться о том, что у меня не может быть детей. Ничего не оставалось, кроме как вырастить из тебя своего наследника. Я пробовал, пытался. Но моя ненависть к тебе всегда превышала всё. Я не мог смириться с чужим выблядком.