Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 8 – Ольга Вереск

— Душный мужик.

Ключи с полки. Мать даже руку не протягивает.

— Отец подпишет распоряжение по твоему счёту в пятницу. Если комиссия не увидит прогресса, карточки заблокируют.

Ключ впивается в ладонь. Вот сука. Разворачиваюсь так резко, что она отступает от капота.

— А квартиру у университета тоже отберёт? Или оставит, чтобы я мог туда водить преподавателя?

— Данила.

— Давай весь список. Счёт, квартира, тачка. Что ещё, блядь? Трусы тоже ваши?

Она смотрит на ключи. По шее как кипятком. Всё. Даже отвечать не надо.

Брелок бьётся о стену, когда я швыряю связку обратно. Двадцать один год, торгуюсь за право выйти из дома. Если б кто рассказал — заржал бы первым.

— Три часа, — говорит она. — Просто попробуй три часа не воевать.

Наверху в телефоне одиннадцать сообщений от Макса. Пишу, чтобы ехали без меня, и кидаю мобильный на кровать.

Распечатки на столе. Мать притащила их, пока я был в душе: раздвинула мои вещи, убрала пепельницу, поставила второй стул, даже воду поставила. Стул я отодвигаю к стене.

В четыре ровно — шаги.

Голову не поднимаю. Листаю чат без толку, челюсть ещё сводит после гаража. Сейчас начнётся: соберись, потенциал, бла-бла. Да ебал я этот потенциал.

— Данила, это Виктория. Я говорила тебе о занятиях.

Сначала туфли. Каблук невысокий, у пряжки потёртость. Потом край чёрного платья, тонкое запястье, сумка, прижатая к животу.

Потом лицо.

Блядь.

Телефон едва не падает. Ловлю, чехол хрустит. В груди один тяжёлый удар — и пусто. Вдохнуть нечем. Нахуй. Только не она.

Вика Семенова стоит в моих дверях.

Узнаю сразу. Даже палец, которым давит шов сумки: так же держалась за лямку, когда боялась отвечать у доски.

Только теперь смотрит прямо.

Два года её не было. Тело, кажется, не в курсе. Платье сидит не как школьная форма — чёрная ткань на груди, вырез на ключицах. Ноги длиннее, чем в памяти. Губы те же, чуть обветренные. Большим пальцем бы провести и сразу пожалеть.

В штанах тяжелеет мгновенно, и я злюсь уже на это. Двадцать один, а реакция как в четырнадцать. Не «впервые». Вика. От этого хуже.

— Здравствуй, Данила.

Два года этот голос не звучал вживую.

Выпрямляюсь, ладони на матрасе. Пальцы дрожат. Мать смотрит — прячу их под телефон. Лишь бы не увидела, что я уже не на неё смотрю. На талию. На то, где ткань кончается на бёдрах.

Член дёргается тупо, без всякой поэзии. Просто стоит. Два года память была картинкой, теперь картинка дышит в трёх метрах.

— Ты охренела? — это уже матери.

— Виктория учится на том же факультете. У неё прекрасные результаты, и преподаватели…

— Я не про результаты.

Мать молчит. Не удивлена. Значит, знала, кого ведёт. Вчера собеседование, меня предусмотрительно сплавили к отцовскому помощнику.

Вика ставит сумку. Наклоняется — платье натягивается, и я ловлю себя на том, что смотрю, как ткань обрисовывает соски. Отвожу глаза. Возвращаю. Не могу.

— Программу я получила. Начнём со статистики.

Начнём.

Как будто можно войти через два года, открыть тетрадь и попасть в нужную строку. Как будто меня не тянет схватить за запястье. Как будто в штанах не стоит от голоса.

— Начнём. Мам, оставь нас.

Она медлит.

— Если понадобятся материалы…

— Я умею пользоваться принтером.

Уходит. Вика придерживает дверь, не даёт захлопнуться до конца.