Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 65 – Ольга Вереск

— Лен, я выхожу. Да. К себе, потом в больницу.

Стою рядом и слушаю, как она договаривается с другим человеком о своей жизни. Без меня. Так и должно быть после того, что я сказал. Но злость опять толкает под язык что-то ядовитое.

Прикусываю щёку.

Вика заканчивает разговор.

— К куратору я сегодня не успею. Я написала, что буду у мамы. Ты обещал прийти сам.

Смотрю на неё.

— После всего ты ещё хочешь, чтобы я...

— После чего, Данила?

Молчу.

Она ждёт. Я отвожу взгляд первым.

Смотрю на рот. На то место на шее, где ночью был мой зубы. Смотрю и молчу.

— Заявление я не заберу, — говорит она. — И сегодняшнее сообщение тоже сохраню.

Поворачивается к двери.

— Ключ от комнаты на тумбочке наверху.

Я киваю зачем-то. Будто принимаю номер в гостинице. Будто это всё, что осталось сказать девушке, которой ночью боялся помешать спать.

Вика открывает дверь сама.

На пороге задерживается, и я успеваю подумать: сейчас обернётся.

Она поправляет лямку сумки и выходит.

Дверь закрывается негромко.

Я остаюсь в прихожей. За стеклом вижу, как она идёт к воротам. Не оглядывается ни разу. Когда перестаю её видеть, продолжаю смотреть туда же.

Потом возвращаюсь на кухню и удаляю своё сообщение.

Слишком поздно: его уже процитировали.

«Спектакль окончен, актриса свободна?» — написал Алекс.

Выделяю его сообщение, открываю ответ. Хочу ответить. Смотрю на собственные слова над его вопросом и закрываю чат.

Макс звонит. В первый раз сбрасываю, во второй принимаю.

— Ты что там устроил? — спрашивает он вместо приветствия. — То не трогать, то сама виновата. Определись уже.

— Я не говорил, что она виновата.

Он смеётся.

— Да ладно. Все всё поняли.

Сдавливаю телефон, пока чехол не хрустит.

— Что именно?

— Даня, ну не начинай. Ты же сам написал. Могу дальше по чату не разгонять, если опять передумал.

Стою перед окном. Ворота закрыты, Вики давно нет.

— Не разгоняй, — прошу, сжав переносицу.

— Договорились. Куратору что говорить будем? — Макс перестаёт смеяться.

— Правду, — выдавливаю, не открывая глаз.

— Какую из твоих? — его усмешка возвращается, и я опускаю руку.

Мне нечего ответить.

Макс замолкает, потом говорит уже без смеха:

— Я за тебя всё на себя брать не собираюсь.

— А я просил? — огрызаюсь, чувствуя, как горит лицо.

— Пока нет, — отвечает он уже холодно.

Отключаюсь. Перед глазами скачет максов смайл. Я тру переносицу, давлю, пока не становится больно. Они сейчас ржут. Про Вику, про меня, без разницы. И я утром сам принес им свежую порцию.

Кофе остыл в кружке. Я не помню, когда успел его налить.

Пишет мама. Спрашивает, почему Вика просит перенести занятия и обсуждать дальнейший график только с ней.

Значит, уже написала. Не угрожала, не пыталась напугать меня чужим вмешательством. Вышла из дома и сделала то, что сказала.

Я набираю: «Не сошлись характерами».

Смотрю на фразу. Удобная, почти смешная. Ею можно закрыть всё: фотографию с моря, гостевой чай, моё сегодняшнее слово. Два человека не сошлись характерами, ничего особенного.

Удаляю.

«Я отменил сегодняшнее занятие».

Отправляю это.

Мама отвечает не сразу:

«Данила, у неё мать после операции. Не добавляй ей проблем».

Ставлю телефон на стол экраном вниз.

Открываю мамин чат. «Я ее выгнал». Три слова, палец не жжет отправку. Она позвонит. Придется услышать себя вслух. Стираю до пустой строки.