Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 54 – Ольга Вереск

Опускаю сумку на пол. Пальцы болят, на ладонях красные полосы.

— Я ещё не ушла не потому, что разрешила тебе всё.

— Я понял, — отвечает он, глядя на мою ладонь.

— Правда? — голос срывается, и я злюсь ещё сильнее.

Он делает ещё шаг назад.

Данила отступает, и у меня тянет под рёбрами. Смотрю на его рот, где ещё секунду назад были мои губы. Ненавижу. Хочу обратно. От этой мысли живот скручивается так, что сгибаюсь.

Отворачиваюсь.

— Чёрт.

— Вика.

— Помолчи.

Он замолкает. Без усмешки, без приказа посмотреть на него. Я смотрю сама. Сбившиеся волосы, напряжённые плечи. Знакомое лицо, в котором я неделю ищу мальчишку из прошлого и нахожу человека, умеющего сделать мне больно.

— Я тебя ненавижу, — говорю.

— Знаю.

— Нет. Ты думаешь, это часть игры.

Данила переводит взгляд на сумку.

— Уходишь? — он кивает на сумку, но смотрит мне в лицо.

— Собиралась, — выговариваю, не узнавая себя.

— А сейчас? — спрашивает тише; у меня подкашиваются колени.

Не отвечаю. Потому что ответ пугает сильнее его вопроса. Потому что сейчас между ног мокро только от поцелуя, и это стыдно сильнее любых его записей.

Телефон звонит, и мы оба вздрагиваем.

Лена.

Поднимаю трубку сразу, ухожу к окну. Она спрашивает про маму, про дорогу, про то, добралась ли я домой. Говорю, что ещё собираю вещи.

— Он не выпускает?

— Нет. Я могу выйти.

Произношу это, глядя на открытую дверь. Зверев слышит каждое слово.

— Вика, я могу приехать.

— Я напишу тебе через час.

— Не пропадай, — просит Лена с такой тревогой, что мне становится стыдно.

— Напишу, — обещаю, прижав телефон к щеке.

Лена успевает сказать ещё одно:

— В общий пока не заходи. Там спорят.

— О чём?

— Кто виноват. Некоторые пишут, что ты сама всё спровоцировала.

Смотрю на отражение в стекле. На мне обычные джинсы, свитер, куртка. Можно переодеться во что угодно, а они всё равно найдут причину.

— И Марина?

— Своё сообщение удалила. Но я сохранила.

— Она хоть извинилась? — спрашиваю, заранее сжав зубы.

— Нет, — Лена выдыхает в трубку, сдерживая злость.

Представляю завтрашний коридор. Попросят конспект, а я буду вспоминать, кто смеялся под маминым снимком.

— Ладно, — говорю. — Потом.

Не хочу отдавать им даже этот разговор.

После звонка ещё держу телефон у лица. Лена не сказала ничего плохого. Не спросила, сколько можно. Но мне почему-то хочется оправдываться даже перед ней.

— Она считает меня последним ублюдком, — замечает Данила.

— А ты дал ей другой материал?

— Я не про это, — Данила хмурится.

— А что ей думать после твоих записей? — спрашиваю, пока не отвернулся.

Он поднимает мою сумку и ставит на тумбу у выхода.

— Вот. Чтобы не искать.

В голосе злость. И всё же сумка теперь ближе к двери, а не за его спиной. Слежу за его руками, не отрываясь. Помню эти пальцы на затылке секунду назад. Кожа на шее ещё помнит.

— Ты зачем меня поцеловал?

— Потому что крышу сносит, — выдыхает Данила, запустив пальцы в волосы.

— Прекрасное объяснение.

— Другого нет.

— Есть. Ты увидел, что я действительно уйду.

Данила отворачивается, трёт затылок. Ухо краснеет. Попала.

— Не хочу, чтобы ты уходила, — говорит наконец.

— Поэтому надо сделать так, чтобы я потом вообще боялась сюда заходить?

— Я не собирался тебя пугать.

— Вчера собирался. Утром получилось. Ты сам видишь, как это звучит?