Книга Мама для дочки бирюка, страница 33 – Елена Архипова

— Закрывай глазки, Танюш. Пора спать. Мы сегодня с тобой столько всего переделали. Ты такая молодец у меня, — Ася наклонилась и чмокнула девочку в лобик.

В ответ детские ручонки обхватили её за шею.

— Ася, а ты не уйдешь? — голос девочки звучал испуганно.

— Танюш, ну что ты? Конечно, я не уйду! — пообещала горячо, в очередной раз обругав мысленно дуру Любку и добавила, сбавив накал в голосе: — Пока твой папа не вернется домой.

Девочка глубоко вздохнула и расцепила ручки.

— Ася, а почему ты от нас всегда уходишь? — спросила в который уже раз девочка. — Тётя Люба же оставалась у нас. А почему ты никогда не остаешься?

Асе очень хотелось сказать, что вот как раз именно потому, что тётя Люба оставалась, она, Ася, и не остается. Но ведь нельзя же маленькому ребенку вот так ответить! Именно в силу того, что она ребенок и всё равно не поймет сарказма.

Девушка только обдумывала свой ответ, а Танюшка продолжила допытываться:

— Ты разве не хочешь тут жить? С нами? Со мной и с папочкой? Мы тебе не нравимся, да?

Ну вот как объяснить маленькому ребенку, что и хочет, и нравятся. Прикипела она и к самой девочке, и совершенно неожиданно к её отцу. Не хотела, а вот случилось…

Если Танюшка сразу, с первого мгновения, поселилась в сердце девушки, влетев в него кувырком, то вот её угрюмый и, по большей части, молчаливый отец — позже.

Да, тоже в первый же день, как поняла потом это сама Ася, но совершенно точно не с первого взгляда.

О нет! В первые мгновения встречи Ася была очень зла на Павла! Очень!

За то, что оставил ребенка без присмотра. Да, не одну, с этой расфуфыренной Любкой, но по факту-то оказалось, что без присмотра!

За то, что попытался обвинить её саму в причинении вреда ребенку. Конечно, он потом всё понял, но сначала-то подумал совсем другое! Как только и в голову ему могло такое прийти?!

И даже злилась за те его “значит”, что с того дня привязались и к ней.

А потом была гроза и его крепкие объятия…

Была в Павле Лебедеве та сама мужская харизма, та внутренняя сила, что чувствовалась каждой женщиной. Он мог молчать, мог только смотреть своим фирменным и нечитаемым взглядом, а мог, как в тот день, в грозу, обнять, укутать собой, своим запахом и своей силой.

Он прошептал тогда всего четыре слова:“Не бойся! Я рядом”.

Сказал их едва слышно, в самое ухо, опалив своим горячим дыханием, запустив по всему Асиному телу табун мурашек, разбудив в самом её сердечке что-то, о чем она и сама-то не подозревала до встречи с ним.

С Савушкой, а Ася почему-то не могла называть своего недавнего любовника по-другому, ни разу у неё ничего такого не было. Ни разу за все два года, что они с ним встречались!

Не верила девушка во все эти бабочки в животе и в табуны мурашек от одного только мужского взгляда, как писали во всех любовных романах. Не скручивалось у Аси ничего ни в груди, ни внизу живота. Не начинало её сердце учащенно биться, не сбивалось дыхание, не подкашивались колени от голоса Савушки и его прикосновений.

С Павлом же как раз всё это было. Асе достаточно было только услышать его голос, когда он здоровался с ней утром и когда возвращался вечером домой. И тут же у неё внутри всё начинало дрожать и вибрировать.

Он обнимал её всего один раз. Ну как её? Их с Танюшкой. Как раз в ту, будь она неладна, грозу! И объятия эти были без какого бы то ни было подтекста. Да и о каком подтексте могла идти речь, если сама Ася в этот момент держала на руках Танюшку?