Книга А потом я проснусь, страница 76 – Алайна Салах

— Друзья, я оставлю вас ненадолго. — Поднявшись с дивана, Лелик тычет в зазвонившую трубку. — Ненаглядная звонит, чтобы мозг мне вынести.

Я провожаю взглядом его удаляющуюся спину и мысленно называю мудаком. Сначала пригласил ее сюда, а теперь и вовсе ушел. Друг называется.

Ярослава то ли чувствует мою досаду, то ли сама растерялась от нежданного уединения, потому как слишком резко тянется к чайнику и слишком сосредоточенно льет в чашку кипяток.

— Что еще нового? — спрашиваю я, решив не нагнетать возникшую неловкость. — Как поживает твой мопс?

— Тотошка? Вроде хорошо. Хотя, мне кажется, он грустит от того, что меня теперь часто не бывает дома… Ну или по бабе Лиде скучает. Она на него постоянно ворчала, но он все равно ее любил. Хвостик стал разматывать. А у мопсов он должен быть колечком.

— Может быть, его ранняя импотенция настигла? — иронизирую я. — Говорят, у мужчин такое бывает.

— Да ну тебя! — фыркает Ярослава и даже позволяет себе захихикать. Впервые за все время нахождения здесь. — Тотошка в этом плане всем местным кобелям фору даст.

В голову непрошено стучится вопрос: а она уже с ним спала? С Сойкой? Можно даже перефразировать, чтобы думалось побольнее: как давно она не девственница? Едва ли Артем целый месяц, как первоклассник, за ручку с ней ходит и вечерами целомудренно смотрит кино под пледом. Таких великовозрастных идиотов на свете немного. Один на моем месте с пивом сидит.

— Как с Артемом? — спрашиваю я, залпом осушая бутылку. Тем самым даю понять, что не планирую трепетно обходить эту тему и щадить мои чувства ей не нужно. Переживу. Вернее, пережил уже.

— Все нормально, — тихо отвечает она, потупив взгляд. — Он очень заботливый. На днях мне медведя плюшевого подарил.

Эти слова отдаются в груди противным скрежетом. Пережил, но видимо не до конца. Следом включается защитная реакция: плюшевый медведь? Серьезно? Неужели идеи пооригинальнее не нашлось?

— Ясно, — говорю я и нагло вру: — Рад за вас.

Она кивает.

— Спасибо. — И добавляет лишнее: — Я по тебе очень скучала. Хотела написать сообщение, но все время стирала. И ты мне снился очень часто. Почти что каждую ночь.

Это какое-то испытание? Проверить, как быстро спадет эффект Бали и насколько сильно я размякну? Ну ладно, скучала, но к чему приплетать сюда сны? Если бы не они, мы бы здесь не сидели, и я бы не мучился рефлексией.

— Надеюсь, в твоих снах я был прилично одет, — шучу я больше от безысходности.

— Ты много со мной разговаривал. Я, когда просыпалась, потом долго не могла отойти. Все было как наяву.

«Не спрашивай ее больше, — зудит внутренний голос. — Не увязай в этом снова. Ни к чему».

— И что же я говорил?

Упрямый придурок.

— Разное. Несколько раз называл меня дурочкой, но ласково. — Она слабо улыбается. — А еще как-то раз сказал, что долго меня искал и готов обнять.

Звенящий голос из снов эхом отдается в ушах: «Хочу, чтобы ты меня обнял. А ты этого хочешь?»

С шумом выпустив воздух, я ошарашено смотрю перед собой. Ну что за пиздец.

Не знаю, как так вышло, но после этой встречи в баре, я понял, что мне могу на нее по-настоящему злиться. Раздражаться при упоминании подарков от Сойки, чувствовать нытье в груди, когда она на меня смотрит, и мучиться немым вопросом «Какого хрена ты наделала?» могу, а злиться никак. У меня нет этому логичного объяснения. Ну, кроме того, что я половая тряпка, готовая всех простить и оправдать. Она выглядела такой маленькой и такой растерянной, что я просто не справился. Запихнул ей в руку те сотки, которыми она собиралась расплатиться за чай, и отвез домой. Даже обнять себя разрешил на прощанье. Если бы Георгий Волынский был свидетелем этой сцены, наверняка бы затребовал у матери тест на отцовство.