Книга Не мой парень, страница 74 – Алайна Салах

Мама поливает меня строгим взглядом с ног до головы и щурит глаза с укоризной:

— Так ты заговорила. Быстро же успех вскружил тебе голову.

Я часто задумываюсь о причинах, по которым людям нравится думать о ком-то хуже, чем есть. Прихожу к выводу, что они мысленно додумывают тот неприглядный сценарий, в котором не прочь участвовать сами.

— У меня есть пять минут, мам, перед тем, как я опоздаю на встречу в клиентом, контракт с которым исчисляется семизначными числами.

При упоминании баснословной суммы лицо мамы смягчается:

— Я не задержу тебя надолго, — обещает, придвигаясь ближе. — В виду последних событий, я здесь, чтобы напомнить тебе: семья — это самое главное, что есть в жизни, Тони. То, что будет держать тебя на плаву, даже если все вокруг пойдет ко дну. Мы твоя семья: папа, Ким и я. Ты действительно отличаешься от нас, но это не делает тебя чужой. Мы любим тебя и никогда не перестанем заботиться и желать лучшего.

Мама кладет руку мне на плечо и понижает голос, словно делится со мной непреложной мудростью:

— Сейчас ты думаешь, что обрела независимость и можешь смотреть на нас свысока. Пренебрегать советами моими и отца, плевать на чувства сестры, ходя по головам. Поверь, со временем ты поймешь, что это большая ошибка. Этот мальчик, Финн…

В носу начинает щипать, потому что я, черт возьми, не понимаю, чем я все это заслужила. Мне больно от того, что мама открыто ставит меня на отдельную чашу семейных весов, в которой она, Кимберли и папа — морально здоровые люди, а я инфантильное эгоистичное существо. Что она снова вынуждает меня оправдываться.

— Почему ты всегда встаешь на сторону Ким, мам? — впиваюсь глазами в непроницаемое лицо. — Почему нельзя хотя бы раз подумать обо мне? Если семья — это главная опора в жизни, то вы с папой с треском провалились.

Мама примеряет печальную улыбку и трогает меня за плечо:

— Ты просто запуталась, милая. Думаю, вам с Кимберли нужно встретиться и все обсудить. Она сейчас переживает тяжелые времена, — делает многозначительную паузу и стреляет бровями, давая понять, кого на самом деле считает виновником этих самых времен. — Мне бы не хотелось, чтобы мои дочери конфликтовали между собой из-за парня.

— У Кимберли бы не было этих тяжелых, по твоему выражению, времен, если бы она не повесила на себя неподъемный вагон лжи. — В голове колоколом грохочет ярость, и я не удерживаюсь от встречного обвинения: — И ты в этом сыграла не последнюю роль, мама, когда поощряла эти нездоровые игрища.

Кажется, я ударила по больному, потому что на долю секунды мама теряет свою привычную невозмутимость: ее фарфоровая маска трескается в гневные морщины вокруг глаз:

— Ты смеешь меня в чем-то упрекать, Тони? После того, как предала родную сестру во имя дешевой интрижки?

Если Ким стреляет пулями, мама не жалеет на меня гранатомета. Я хочу гордо задрать нос и уйти, но ноги меня не слушаются, и глаза безвольно обжигают слезы.

— Тони, — мама протягивает ко мне руку. — Я не хотела тебя обидеть.

Я резко подаюсь назад, пытаясь избежать ее прикосновения, и врезаюсь во что-то твердое, пахнущее сандалом и цитрусом.

— Кажется, тебе пора ехать на встречу, Тони, — низкий голос Финна вибрирует в моем затылке. — Лили, чем обязан?

Я стараюсь не смотреть на него и не обращать внимание на тепло и спокойствие, расползающееся по всему от телу от того, что он держит меня за локоть. На лице мамы расцветает самая приветливая улыбка, словно она повстречала старого друга, а не человека, который, по ее мнению, разрушил жизнь ее старшей дочери. Хотя, возможно, семья и правда предпочитает винить во всем лишь меня.