Книга Однажды на реалити-шоу, страница 45 – Алайна Салах

Он не спешит с ответом и, нахмурившись, смотрит вдаль. Я отхлебываю сок. Игра начинает мне нравится.

— Я нахожусь в депре, — тихо произносит Артем. — Примерно полгода.

Это признание действует на меня как мышеловка на крысу. Глаза вылезают из орбит и щемит в позвоночнике. Артем же вечно улыбается так, словно конкурирует с героем Гюго. О каком депре он толкует?

— Депрессия у человека, правой ноге которого поклоняется половина страны, и вторая половина — оставшимся частям тела? Серьезно?

— Депрессия у человека, который из-за травмы, возможно, проебал свою карьеру, — поправляет он. — Ты тогда правильно меня прочитала. Я жутко боюсь, что мне до конца жизни придется сниматься в ебанных рекламных роликах. Настолько, что не могу нормально спать. Как тебе такая правда?

— Что тут скажешь, — медленно произношу я, оценивая румянец, проступивший на его щеках. — У меня есть для тебя две новости, Артем. Одна хорошая, другая плохая.

— Начни с плохой, — он подносит к губам стакан с минералкой, но не пьет, выжидая.

— Сниматься до конца жизни в дурацких рекламных роликах тебе не придется. В случае, если твоей спортивной карьере придет конец, со временем ты перестанешь быть нужным даже рекламщикам.

— Ну спасибо…

— А хорошая новость состоит в том, что у тебя есть все, чтобы вернуться, — перебиваю я. — С тобой не произошло ничего непоправимого. У тебя сильный здоровый организм, который реабилитируется. Подумаешь, хромает нога. Через полгода или максимум год ты вернешься в обойму и тебе вновь будут рукоплескать стадионы.

— Тебе легко говорить. — Артем горько усмехается. — Ты понятия не имеешь, что такое профессиональный спорт.

В ушах поднимается гневный гул.

— Имею больше, чем ты себе можешь представить. Поэтому сейчас ты меня невероятно бесишь. Потому что достиг всего, о чем мечтают все спортсмены, и позорно раскис при первых серьезных трудностях.

Выпалив это, я тоже тянусь к своему стакану. Грудь распирает от учащенных вздохов, жутко пресохло во рту.

Судя по тому, что смятение на лице Артема сменилось подозрительностью, я немного переборщила с напором.

— Твой черед быть честной, номер три, — чеканит он. — Где у тебя так сильно болит, что ты кусаешь весь мир? И какое это имеет отношение к спорту?

— Во-первых, я не кусаю весь мир… — начинаю я, чуть отдышавшись. — Ирония — признак психологического здоровья.

— Не тогда, когда ты прикрываешься ей двадцать четыре часа, — сухо замечает Артем. — С нетерпением жду продолжения.

Плотнее закутавшись в плед, я смотрю на озеро.

— Ты здесь не единственный, кто планировал покорять спортивные вершины. Я занималась лыжами с семи лет. Прыжками с трамплина, если быть точнее. Семь в спортивных секциях, и два года в школе олимпийского резерва. Говорили, что у меня выдающиеся способности и есть все шансы принести стране медаль.

— То есть я сейчас сижу в компании почти олимпийской чемпионки по прыжкам с трамплина?

— Почти чемпионов не бывает, — отрубаю я. — Ты сидишь в компании студентки пятого курса архитектурно-строительной академии, которая когда-то всерьез занималась спортом.

— Может налить тебе вина? — уточняет Артем через паузу. — Так будет попроще.

По-прежнему на него не глядя, я делаю небрежный жест рукой.

— Валяй.

Бокал с рубиновым содержимым оказывается передо мной спустя пару мгновений, и я без раздумий подношу его к губам. Тело прилично знобит, несмотря на то что внутри полыхает эмоциональный пожар.