Книга Аморальные, страница 94 – Алайна Салах

— Скажи что-нибудь, чтобы мне полегче стало.

— Давай рожай скорее, а потом отдохнёшь, — выдаю первое, что на ум приходит.

— Как гора с плеч, — подъёбывает и тут же в припадке зубы оскаливает. — О-ой, твою же мать… Как больно.

— Вот прямо сейчас на этой схватке тужься, моя хорошая… — медсестра командует. — Раз, два, три… десять.

Меня самого коноебит, когда смотрю, как Эмма пыхтит и напрягается. Да какой, на хуй, геморрой… Если так, как она из себя давить, можно кишку по первый этаж раскидать.

— Сейчас родишь и поешь сразу. Телек включим, — хуйню всякую несу с перепугу и руку её тискаю. — На Сейшелы рванём… В фонд сирот твоих любимых бабла вкинем…

— Господи, а можно вернуть всё как было… — Эмма воет. — Пожалуйста! Мне так хорошо было с животом ходить… Не хочу больше рожать!!!

— Давай-давай, моя хорошая, ещё разок… — медсестра не затыкается. — Вон уже головка виднеется.

Бля, надо было вискаря ебануть перед тем, как сюда припереться. Наверняка был у них в рестике. Если паничка меня ебанёт — вот это будет позорище.

Одной рукой за изголовье держусь, другой — за Эмму, и молюсь, чтобы это всё скорее закончилось.

— Эмма, давай ещё разок! — это уже сам врач командует. — Сильнее!

Она зажмуривается, ногти мне под кожу засаживает и орёт в голос. Я сам вспотел как сука, глядя на неё. Кажется, что её сейчас наизнанку вывернет.

— Во-о-от, какая умница! Вышла ваша красавица. Всё, ты молодец.

И тут же писк раздаётся, один в один как я в фильмах слышал. Я вахуе глазею, как у неё между ляжек куклу достают. Она красная, мокрая, орёт и ногами дёргает. Не Егорка это точно. Причиндалов потому что нет.

— Мама и папа, принимайте дочку, — слышу откуда-то издалека.

И на живот её Эмме плюхают.

Я взгляд на неё перевожу. Эмма улыбается и ревёт одновременно, и рукой трясущейся её гладит.

— Такая красивая… Такая невероятная… Костя, ты видишь? Это наша.

Я киваю на автомате, хотя башка вообще херово соображает. Только что в палате четыре человека было, а сейчас — хуякс, и пять. И всё, назад больше не отмотаешь. Эта пятая теперь до восемнадцати лет минимум со мной.

А вижу я пока только то, что она в слизи вся какой-то и мелкая.

— Папа, можете поприветствовать дочку, — медсестра подсказывает. — На руки взять или погладить.

А я хуй знает, как её поприветствовать. На руки брать пока ссу. Поближе подхожу и по руке её глажу. Она сразу орать сильнее начинает и пальцы свои мелкие растопыривает.

— Говорите с ней, она всё слышит.

Говорить? Я, блядь, со взрослыми-то людьми порой хуй знает о чём разговаривать.

— Ну, здорово… — бормочу. — Рогов Константин Викторович, твой батя.

Девчонка морщилась до этого и моргала, а тут глаза резко открыла и уставилась на меня с претензией, как будто имя моё ей не понравилось.

Бля-я-я. Ещё одна училка.

— На тебя похожа, — Эмме говорю.

— Да? А мне кажется, что на тебя. Глазами так точно.

Я всматриваюсь внимательнее. Ну да, есть что-то. Вроде гашня мелкая, а взгляд уже цепкий как у волка. Я сегодня пока по коридорам шатался, люлек до хуя видел. Дети в них страшные и сморщенные все. Наша на них вообще не похожа. Чёткая такая, глазастая и уже с волосами. Стопудово прохода у неё от мужиков не будет. Хуёво.

Ладно, с этим по ходу дела как-нибудь разберусь.

Конец