Книга Аморальные, страница 88 – Алайна Салах

— Слышь, ты, может, рот свой… — начинаю, но торможусь, потому что Эмма мою руку своей накрывает и на спокойном выдаёт:

— От лишнего веса и отёков при беременности никто не застрахован. Меня, слава богу, миновало. Врач говорит, что мне ещё килограмма полтора надо набрать.

Маманя глаза выпучивает.

— Да куда тебе ещё? Ты же и так в теле.

— Зато к полтиннику как шарпей не обвиснет, — цежу с подъёбом. Ну да, поправилась она чуток, но рядом с этими титаниками, которых я в клиниках видел, даже рядом не стояла.

Маманя заморгала оскорблённо и наконец в тарелку с рисом уставилась. Заебись, что на фудкорт пошли. Надеюсь, пронесёт её как надо с местного лосося. Ради такого даже этот говняный кофе можно потерпеть.

— Тебе как, вкусно? — к Эмме поворачиваюсь.

— Вообще… — она глаза с кайфом закатывает. — Не знаю, почему я вьетнамскую кухню раньше не любила.

— Ну давай ещё домой возьмём, раз вкусно тебе, — предлагаю, чтобы за маманины высеры извиниться.

— Да нет, не надо. Когда остынет — будет невкусно. — Она морщится и откладывает вилку. — Блин, опять в туалет хочу. Сейчас приду.

Встаёт и своей утиной походкой между столов топает. Недавно только призналась, что по кайфу ей себя беременной чувствовать, поэтому спецом живот выпячивает и вразвалку ходит. А то я уж думать начал, что долбоеб и не вкуриваю ни хера.

— Когда она родит, тебе первым делом нужно тест ДНК сделать, — слышу маманино шипение.

Я к ней поворачиваюсь вахуе.

— Че, блядь?

— По статистике двадцать процентов мужиков в стране не своих детей воспитывают, Костя, — давай тараторить. — А для этой из провинции ребёнок — шанс за тебя до конца жизни уцепиться. Но даже если твоим окажется — жениться не вздумай. Все твои кровно заработанные через год попилит, тебя с ребёнком кинет и умотает на юга.

Я смотрю, как её свисток шевелится, и чую, как зверею. Вот, блядь, нахуя Эмма её за стол позвала, дуреха? Она вон как за спиной её срёт.

— Пошла на хер отсюда, — чеканю по слогам.

— Что-о?

— Нахер отсюда пошла, пока я тебе в кандибобер роллов не напихал, — рявкаю. — Живо!

— Мать о нём заботится, и опять как всегда виновата! — маманя верещит. — Без штанов же останешься! У неё на лице написано, что её только деньги твои интересуют.

— Да это, блядь, тебя только мои бабки интересуют! Ты хуле думаешь, если я сдохну, тебе достанутся? А ни хуя! Ни рубля не увидишь! Спецом детдомовцам раздам, чтобы ты пошла батрачить.

— Ты чего разорался?

— Да потому что заебала ты!!! То, блядь, внуков вымаливала, а как один нарисовался, про тест ДНК заговорила. Что ты, овца такая, вечно недовольная? Я, блядь, своего ребёнка к тебе на пушечный выстрел не подпущу, чтобы ебанины ненароком не подхватил.

По роже её скукоженной видно, что хочется ей говна мне вбросить. Но, видать, ссыт без домработницы остаться. Барсетку свою молча подхватила, фыркнула и дала по съёбам.

— А где твоя мама? — Эмма растерянно глазами стол обводит.

— Нажралась риса под завязку и упиздовала, — буркаю.

Она садится рядом и в глаза мне заглядывает.

— Ты расстроился, похоже?

Бля, вот у неё нервы как канаты, конечно. Я аж посинел от маманиных высеров в её сторону, а ей вообще похер.

— Да не, выбесила просто. Сама же внуков выпрашивала — и где, блядь, её радость? Только говна навалила. Полжизни подъёбывала, что бухаю, бухать перестал — всё равно нашла до чего доебаться. Ей как будто поперёк горла, когда у меня всё заебись.