Книга Аморальные, страница 79 – Алайна Салах

Я вытираю щёки и иду открывать. Не нужно быть ясновидящей, чтобы угадать, что за дверью обнаружится Эдик, который в очередной раз под предлогом помощи мне слился из дома. Обвиняет Костю в безответственности, а сам не многим лучше.

Я распахиваю дверь и ошарашенно застываю при виде посетителя.

— Привет, — хрипло произносит Костя и кивает на здоровенную корзину цветов, стоящую у него под ногами. — Я с пропуском.

Опять щиплет в носу: то ли от неожиданности, то ли от обиды. Если бы знала, что это он — хоть немного бы подготовилась. Не открыла бы или выбрала тон похолоднее. Придумала бы, как себя вести. А так он застал меня заплаканной и совершенно безоружной.

— Пропуск в эту квартиру — человеческое отношение, — с трудом выговариваю я, заставляя себя смотреть ему в глаза.

— Что, розы совсем не катят? — Костя усмехается, но как-то неловко и устало. — Ладно, пусти уж. Я чуть кишки не надорвал, пока эти ебучие сто кило сюда допёр.

— Тебе плевать на то, что будет с моей маткой, а я должна заботиться о твоих кишках? — переспрашиваю я, вкладывая в тон всю холодность, на которую в данный момент способна.

Костя запрокидывает голову и раздражённо вздыхает.

— Ладно, скажи, что мне сделать тогда? За дверью ещё пару часов у тебя посидеть, чтобы совсем уж себя обосранным почувствовать? После этого сможешь со мной поговорить?

Волнение от его внезапного появления окончательно стихает, замещаясь злостью. Он в очередной раз вломился ко мне в квартиру, чтобы обвинить меня в недостаточном гостеприимстве.

— Предполагалось, что корзина цветов заставит меня кинуться тебе на шею?

— Предполагалось, что ты хотя бы перестанешь смотреть на меня, как на последнюю суку.

— После тех обвинений в том, что это я испортила твою прекрасную жизнь?! — рявкаю я, окончательно выходя из себя. — Ты ничего не попутал?

— Эмма… — Костя с досадой трёт переносицу. — Я же не ругаться с тобой пришёл. Ты же видишь.

— Вот я и пытаюсь выяснить, для чего ты тут стоишь!

— Хочу поговорить.

То, что Костя не орёт, не психует и даже пытается наладить диалог, заставляет меня немного сбавить обороты. Уж слишком непривычный для него образ. Обычно, если я кричу — он делает то же самое, но в два раза громче.

— А если я не хочу с тобой разговаривать — уйдёшь?

Невесело усмехнувшись, он мотает головой.

— Не, нихера. Я три дня бигмаки жрал, потому что в этой сральне твоей ни одного рестика нормального не нашёл. Порожняком не могу уехать.

Да, при таком раскладе Костя и впрямь не уйдёт. На еду у него пунктик. Непонятно только, зачем он столько дней здесь торчал. На что надеялся? Что беременность сама собой рассосётся, и я попрошусь обратно, притворившись, что конфликта не было?

— Заходи, — я прижимаюсь к стене, чтобы он ненароком не задел меня, проходя в квартиру. — Предупреждаю сразу: не вздумай распускать руки.

Он заходит в прихожую, хочет снять обувь, но, заметив мой предупредительный взгляд, застывает возле шкафа-купе.

— Че, даже обниматься нельзя?

— Обнимаюсь я только с теми, кто мной дорожит. Ты не принадлежишь к их числу.

— Вот нахера ты меня прессуешь сходу? Я разве тебе что-то обидное сказал?

— Костя, хватит разводить меня, как дурочку безмозглую, — раздражённо чеканю я. — Наговорил ты достаточно ещё три дня назад, о чём сам в курсе, иначе бы не притащился сюда с цветами.