Книга Аморальные, страница 42 – Алайна Салах

В ряд встраиваюсь и, как, сука, пиздюк оголтелый, давай между тачками по шахматному херачить туда-сюда. Ну маманя… Что ж она корова такая хилая. Решила всё-таки подкрепить многолетний пиздёж делом.

Если реально инфаркт у неё, надо срочно её в больничку определять. У Эрика вроде кардиолог был знакомый…

Она же жрёт ещё до хера говна всякого, типа колбасы копчёной. Я ей сколько раз говорил, что там химии полно всякой.

И я, ослоёб, вчера трубку от неё спецом не брал, когда по десять раз наяривала. Как про Аслана ляпнул, порвало её, а мне с психу слушать её кудахтанье не хотелось.

Бля-я-я, реально, что ли, из-за этого у неё мотор стуканул? Пиздец… Я-то полжизни думал, что она только прикидывается впечатлительной и спектакли разыгрывает.

Сука, я же ещё в начале года хотел её на чекапы всякие отправить, чтобы без сюрпризов было, но потом мы с Эммой на Мальдивы упиздовали, и забылось.

— Да хули ты плетёшься как улитка? — рычу, уставившись в жопу бэхи. — Здесь семьдесят девять ехать можно. Либо на тапку надави, либо в правый ряд съебись.

Как издевается, блядь. Впереди пустой ряд, а она тащится сорокет и похуй.

Я руль вправо выкручиваю, перед электричкой впритык встраиваюсь и потом сразу налево даю, чтобы икс шестой обогнать.

Эта дура внутри сразу очнулась и давай сигналить как ебанутая. Да ещё подольше спецом, чтобы уж конкретно выбесить.

Если бы не торопился, сразу по тормозам дал, чтобы хуй ей к носу подвести. Тёлки сейчас получше мужиков ездят, но эта — прямо конкретная овца.

Средний палец ей через боковое окно высовываю и дальше топлю. Херня ещё всякая в голову лезет про то, что приеду, а маманя уже коньки отбросила.

И как, блядь, с этим жить, при том что в последнем разговоре мы с ней разосрались. У кроме неё и так родственников нет толком: бабка последняя лет восемь назад померла, дед по матери от инсульта окочурился, когда мне пять было, а отцовского я не видел ни разу даже. Батя вообще на пожизненном чалится, и не факт, что волю увидит.

Так хуево от этих мыслей становится, что приходится музло погромче врубить. Главное, пусть живой найдётся и не овощем. Остальное порешаю. Лучшую клинику ей найду, а потом на полгода в санаторий пять звёзд на реабилитацию отправлю.

Во двор маманин залетаю и вижу, что скорой нет нихуя. С-с-сука. Может, уехали уже вместе с ней. Тогда что? В дежурку, что ли, звонить?

Порш на бордюр загоняю, чтобы в случае чего бригаде проезд не загораживать, и в подъезд залетаю. Пульс херачит так, как будто я не за рулём катил, а топал пешкодралом. Как бы там самому вместе с маманей не слечь.

На этаж поднимаюсь и в дверь трезвоню. Если не откроют — хуй знает, что делать даже. У мамани номер отключён, а домработница только к двенадцати придёт.

Никто не открывает. Я на изжоге палец вдавливаю в звонок и держу, прямо как та овца на икс шестой. А хули ещё остаётся? Попытаться-то надо.

Потом, чую, замок проворачивается, и на пороге подружайка маманина появляется.

— Приехал? — спрашивает.

— А чего, блядь, не видно? — рычу и её плечом бортую, чтобы в хату зайти. — Что там с маманей случилось?

В обуви в гостиную залетаю и вижу, она на диване лежит, пледом укрытая. Даже в башке спокойнее становится, когда вижу, что живая.

— Скорую вызывала? — через плечо рявкаю.