Книга Аморальные, страница 33 – Алайна Салах

— Вот это да… — она от шока глазами хлопает. — И сколько, получается, лет твоему брату?

— Батя говорит, что двадцать пять или около того, — кривлюсь. — Да он сам толком не знает, хули, потому что ни разу его не видел.

— Он что, недавно о нём узнал?

— Да давно уже в курсе, просто похуй ему было. — Я в последний раз до фильтра затягиваюсь и бычок об урну тушу. — Зато на пожизненном, блядь, преисполнился, вспомнил, что кровь не вода, и решил меня с ним снюхать. Работой и бабками просит помогать. Конечно, а хули нет-то? Этот в своё время спускал налево и направо без гондона, а Костя теперь разгребай.

— То есть, он отца не видел ни разу, получается… Бедный парень.

— Да хули ты его жалеешь?! — с психу рявкаю. — Сама-то тоже батю своего не видела. Этот-то по крайней мере не в детдоме рос.

Она улыбается грустно.

— Поэтому, наверное, мне и жаль. Потому что тема больная.

— Вряд ли этому Аслану сильно захорошело, если бы батя проявился. Воспитатель из него ебанный.

Эмма глаза вытаращивает.

— Твоего брата зовут Аслан?

— Да пиздец, — сплёвываю. — Сразу кента с бородой и в спортивках представляю. Элька, с которой батя мутил, осетинкой была. Кстати, она на рынке точку мясную держала, так что, может, сынок её сейчас бараниной банчит. Ладно, хули теперь делать, — в сторону парковки киваю. — Сейчас главное из этой жопы поскорее домой съебаться.

Пока такси вызываю, она, чую, на меня пялится.

— Чего? — спрашиваю.

— А мне кажется, здорово, что у тебя есть брат. Это ещё один близкий человек. На завод он в любом случае претендовать не может, потому что отец на тебя дарственную оформил.

— Да, — киваю. — Хоть это заебись.

— Ну и что плохого тогда? Познакомьтесь, вдруг подружитесь. Лично я бы очень хотела, чтобы у меня были кровные брат или сестра. Хоть какая-то семья.

Я раздражённо вздыхаю. Прикола семьи я не понимаю. Обычно все мои родичи — геморрой в жопе и нихуя пользы.

— Подумаю я. А чего тебе там, кстати, батя в трубку наплел?

Она зависает чуток, как будто засомневалась, говорить или нет, но потом всё-таки выдаёт:

— Сказал, чтобы гондоны втихушку протыкала, потому что от тебя, лоха пуганного, детей не дождешься. Это, как ты понимаешь, цитата.

— Бля-я, как же заебись дома, — я в кресле откидываюсь и ноги на стол закидываю, чтобы момент просмаковать. — Я у них в аэропорту стейк заказал, и по итогу до самого поселка срался без остановки.

— Отец как? — Эрик спрашивает.

— Отощал чуток, а так, блядь, живее всех живых. Спит и видит, чтобы адвокаты его на поселение перевели.

— Помогать с этим будешь?

— Буду, ясен хер, — хмыкаю и кофе хлебаю. Анька, видать, к кофемашине придрочилась, и теперь не хуже, чем Тамара, делает. — Он же батя мне, хоть и муфлон редкостный.

— Ясно.

— А ты хули такой смурной? — я его посеревшую рожу оглядываю повнимательнее.

— Да Арину в больницу кладут. Что-то с плацентой. Ничего серьезного, как я понял, но мы решили подстраховаться.

— Ну и чего ты тогда вялишься, раз ни хера страшного нет. Отдохнешь чуток от семейной жизни.

Этот вздыхает тяжко.

— В том-то и дело, что не отдохну. Мать Арины сказала, что будет сидеть с девчонками до четырёх вечера максимум.

— А чего она их к себе не может забрать? Всё равно в здоровенном доме сидит и ни хера не делает.