Книга Искатель, 2012 №1, страница 97 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

Вместо обоев все свободное от полок пространство было заклеено плакатами и фотографиями рок-групп, а также снимками самого хозяина квартиры, так похожего на Джона Леннона. Несколько книжных полок, стоявших на полу одна на другой, были забиты коробками с магнитофонными катушками — тоже обклеенными фотографиями и разрисованными фломастерами. В застекленном и, как объяснил хозяин, сделанном на заказ шкафчике хранились импортные диски, один из которых — «родной Квин, добытый по дешевке, всего-то за сорок рублей», — Эриксон поставил на проигрыватель и включил полную мощность. Толик уселся перед этим шкафчиком и, спросив у хозяина разрешения, начал по одному вытаскивать из него диски, с благоговением их рассматривать и аккуратно ставить на место.

Стогов же углубился в изучение монет, что хранились у Эриксона в двух жестяных банках: в одной — исключительно серебро, в другой — все остальное.

Сам Стогов собирал «советы» — так принято было говорить в кругу нумизматов. Причем не какую-нибудь «юбилейку», а все монеты, выпущенные в обращение за годы советской власти с разновидностями, раритетами и даже дефектами. Он хвастался, что в его коллекции, за исключением «неподъемных раритетов», была вся медь, весь никель, почти все серебро и даже один золотой червонец с изображением сеятеля, разбрасывающего зерно.

Имел Стогов полный комплект серебряных монет московской олимпиады. Теперь они стали большим дефицитом и продавались исключительно за валюту, и он кусал себе локти, что в свое время не решился раскошелиться на два комплекта. Особой же гордостью он считал владение двадцатикопеечной монетой, отчеканенной в сорок втором году на бронзовом кружке, которую случайно нашел в кассе трамвайного депо, когда помогал передвигать сейфы, и серебряным полтинником двадцать четвертого года, на котором обнаружил не указанную в каталогах разновидность. На этом полтиннике кузнец, изображенный на лицевой стороне, размахивался для удара по наковальне не молотом, а чем-то типа кирки.

Стогов приобрел полтинник на «Птичке» у какого-то пацана, обломав цену почти вдвое. Так поступали все нумизматы, встретив лопухов, не подозревавших об истинной ценности монеты. Обнаружив необычную разновидность, он гордо хвастался монетой в клубе. Нумизматы в один голос утверждали, что это подделка, хотя почти все тут же предлагали купить полтинник чуть ли не втридорога.

Из коллекции монет хозяина квартиры Стогова заинтересовала подборка так называемых металлических бон треста «Арктикуголь», имевших хождение на острове Шпицберген. Стогов достал лишь две такие боны достоинством десять и пятнадцать копеек. Эриксон же помимо этих имел еще и двадцати- и пятидесятикопеечные боны. В остальном же коллекция его была сумбурная, без какой-либо направленности. Хотя некоторые монеты определенно считались довольно ценными.

Стогову не понравилось, что почти все серебряные монеты были с дефектом. Их лицевая сторона, имевшая какой-нибудь рисунок, обязательно была подпорчена то ли кислотой, то ли еще чем. При этом гербовая сторона была не тронута, и создавалось впечатление, что кто-то специально капал едкой жидкостью лишь на реверс монеты.

— Кто же это монеты испортил? — с сожалением спросил Стогов у Эриксона, принесшего из кухни тарелку с тремя яблоками.