Онлайн книга «Искатель, 2012 №3»
|
— Я думал, что это вы хотите срочно со мной поговорить. Для вас это важнее, чем для меня. — Загадками говорите, полковник... Хорошо, завтра... — Нет, сегодня! — Ладно. В одиннадцать сможете приехать? — Договорились. Но квартира у вас, Юрий Андреевич, сложная для проникновения. — Ценю ваш юмор. Пропуск закажу. Вас встретят и проводят... Адрес запишите. Впрочем, забыл, с кем разговариваю. Вы и так, наверное, знаете? * * * Москва подавляет, утомляет, вовлекает тебя в какой-то круговорот. Это огромное беличье колесо, где крутятся тысячи, миллионы людей. Не ты задаешь темп своего движения. Ты должен бежать, как все. Можно чуть медленнее или чуть быстрее, но — бежать. Нельзя остановиться. Колесо закрутит, поломает и выбросит. Все ощущаешь только тогда, когда сам, добровольно выскакиваешь из московской круговерти и пытаешься затаиться где-нибудь в глуши. Сочи — не самое подходящее для этого место. Суета шикарной гостиницы, элитная публика на пляжных подиумах, душные вечера в кабачках около платановой аллеи — все это продолжение столичной карусели. То же напряжение, темп, гонки, чувство опасности. Валентина Маруева впервые расслабилась в горах. Нет, альпинизмом она и не думала заниматься даже в страшном сне. Просто на третий день, возвращаясь с порядком надоевшего раскаленного пляжа, она остановилась перед столиком с экскурсионными проспектами. Толстая скучная тетка монотонным голосом сообщала о красотах Красной поляны, о чистом воздухе на Агурских водопадах, об обезьяньем городе, о форелевых прудах, о вкусе горного меда, вкушаемого за самоваром прямо на пасеке... Маруева скомандовала своему спутнику: «Купи все!» и плавно удалилась в свой номер. Леонид Жидков прибежал через двадцать минут и бодро доложил, что ближайшие семь дней они будут заняты осмотром местных достопримечательностей. Так вот, в первый день была гора Ахун. Впрочем, сам сочинский Монблан не очень впечатлял — так, поросший лесом высокий холм. Но со смотровой площадки огромной серой башни, стилизованной под грузинскую крепость, открывался завораживающий вид. Так получилось, что до самого верхнего уровня добралась только Маруева и лениво сопровождавший ее Жидков. Остальные туристы удовлетворились балконами в средней части башни. По такой жаре никому не хотелось лишних движений: отметились — и ладно. Жидков лег грудью на широкие каменные перила и с интересом наблюдал, как из «объекта осмотра» выбегали маленькие человечки, спешившие перейти от торжественной к художественной части. От дымящих шашлыками шалашей они тащили под сень деревьев, где их ждали семьи и друзья, тарелки с чем-то малосъедобным и бутылки с теплым «Кахетинским» — ужасным пойлом из подкрашенной воды, уксуса и спирта. Маруеву занимало другое. Она долго смотрела в сторону моря. Ей казалось, что она чувствует мягкую искривленность, округлость линии горизонта. Где-то там, на юге, это море должно уткнуться в турецкий берег, а за ним — Средиземное море, Египет, Африка, Антарктида... А за ее спиной белел вершинами Главный Кавказский хребет. Ее охватило ощущение вечности. Сто лет назад там, внизу, не было почти ничего — ни «Лазурной», ни снующих по дорогам машин, ни кабаков. А эти горы — были... А тысячу лет назад здесь были дикие болота, не было еще этой суетливой Москвы, даже и не пахло гордым чванливым Питером. А эти горы были! Точно такие же. И такими же они будут и через сто, и через тысячу лет. А все, что сейчас волнует и пугает, — это суета сует. |