Книга Искатель, 2012 №2, страница 94 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

Сейчас ему ясно только одно: виновата одна из трех молодых женщин. Взять рукописи из запасника могли действительно только они, точнее, Ульяна или Серафима. Когда открывали запасник, он внимательнейшим образом наблюдал за процедурой — не без задней мысли. Елизавету тоже рановато скидывать со счетов, но только из добросовестности. Пьер уже практически не сомневался, что виновна в случившемся была Ульяна Павловна — по крайней мере одна улика против нее была бесспорной. И ему было страшно интересно, каким образом, а главное — зачем она все это провернула.

В этой истории его еще много что интересует. Интересно узнать, что скажет завтра о содержании рукописи Хохолок. Интересно, как можно было подменить рукопись, а главное — зачем? Ведь если, по его теории, виноват кто-то из организаторов выставки, им совершенно ни к чему было брать рукопись, особенно если учесть, что потом ее положили обратно. И много еще всего. Было бы, например, любопытно узнать, откуда на пиратских кораблях куры. Или это в кабачках в те времена готовили цыпленка по-пиратски, а не на кораблях?

Он задумался об этих курах, рука его остановилась, и Фантомас тут же поднял голову, недовольно заворчал, словно напоминая Пьеру о его обязанностях.

— Он далеко не всякому позволяет гладить себя, — с каким-то удовольствием констатировала Лизавета.

— Скажите, — обратился Пьер к Гоше, — а откуда у пиратов куры?

— Вот этого не знаю. У них чаще вороны бывали, а не куры.

— Вороны? Почему вороны? Их что... ели?

— Нет, конечно. Что-то вроде живого компаса. Держали ворона на корабле, а если теряли путь, то выпускали и потом плыли в направлении его полета, пока не увидят береговую линию. А куры... может быть, Добычу брали, не могу сказать точно.

— Петр Кириллович, — тихо произнесла Серафима, — то есть Пьер! Вы не забывайте, пожалуйста, что я вам говорила. Ну, насчет рукописи. Вы вот считаете доказанным, что ее подменили, и я вас могу понять. Но разве не важно понять, как именно ее подменили? Я точно знаю: сделать это было невозможно. Совершенно невозможно. Витрина заперта, открыть ее могли только мы с Ульяной... посторонних в залах не было. Ведь рукопись могли подменить только в один промежуток времени: между тем моментом, когда перед ней остановились Тереза и иже с ней, — и открытием выставки на следующий день.

— Чудес не бывает, Серафима, — тихо сказал Пьер. — Я всегда об этом жалел. И вы все ошибаетесь по крайней мере в одном пункте. На выставке был один человек, который все-таки мог подстроить падение Ульяны Павловны как раз в нужный момент и в нужном месте. Это сама Ульяна Павловна.

— Что вы хотите сказать? — вскрикнула Лизавета каким-то странным, тоненьким голосом. — Вы же не можете думать, что Улечка нарочно...

Маленький сыщик взял свою пустую рюмку, налил туда минеральной воды из пластиковой бутылки и в третий раз произнес:

— За тех, кто в море!

— Пиастры! — подхватил Пернатый. — Пиастры!

— Он имел в виду, — попыталась я заверить Лизку, — что во всем разберется.

— Нет.

Гоша растерянно молчал. Я видела, что ему хочется утешить жену, но он не знает, как это сделать, потому что совершенно согласен с ней. Да я и сама прекрасно понимала, что Пьер не то хотел сказать.