Книга Искатель, 2012 №2, страница 24 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

Пьер поколебался.

— А когда он пришел к вам составлять завещание, вам не показалось, что он вел себя... ну, странно?

Мавродакис улыбнулся.

— Поверьте мне, Петрос, так вы ничего не добьетесь. Нет, мне ничего такого не показалось, и я уверен, что он не был ни под чьим давлением, никто его не заставлял. Наоборот: было очень похоже, что он радовался. Рад был, что нашел родственников. Греки — очень семейный народ. Он знал, что скоро умрет, как бы ни старался об этом не думать, потому что был болен. Вот и предпринял шаги, чтобы найти свою семью, и говорил, что теперь спокоен: деньги останутся у Цескасов.

— А если бы не нашлось родственников? — спросил Пьер, несколько удивляясь, что его назвали Петросом.

— Деньги пошли бы государству, но очень нескоро.

— А кто подписал завещание в качестве свидетеля?

— Два свидетеля было, оба — сотрудники моего офиса. Я мог бы пригласить их сюда, но, уверяю вас, это бессмысленно.

— Почему же господин Цескас не привлек кого-то другого?

— Родственники не подходят, да и не было у него родственников. Беспристрастные свидетели гораздо надежнее.

— Вы не знаете, наследник продал недвижимость?

— Виллу на Корфу продал сразу, насчет квартиры в Колонаки я не уверен, ведь это больше не в моей компетенции.

— Понятно.

Маленький сыщик поднялся. У него не было других вопросов, надо было уходить, но он медлил, все больше и больше удивляясь. И у него были причины удивляться: он вдруг понял, что, несмотря на полученные сведения, разделяет теперь точку зрения своего клиента. Никакого наследства не было, и это очень странно. Хотя все абсолютно законно.

Утро оказалось замечательное — ясное, солнечное и довольно теплое. Бабье лето. От моих вчерашних мрачных мыслей почти ничего не осталось, и в парикмахерскую я рулила в самом лучшем расположении духа. Черт с ней, в конце концов, с Терезой, повредничает и отстанет, а мы блеснем перед нею по полной программе и классно проведем свою выставку!

Я приплатила парикмахерше — перед Терезой хотелось показаться в наилучшем виде. Стрижка получилась великолепная, волосы разлетались в том самом продуманном беспорядке, какого могут достичь только настоящие мастера. Ни один ноготь не сломался, маникюр был свежим и красивым, цвет лака идеально подходил к моему костюму нежного кремового цвет... Я была готова к балу, как Кити у Толстого, и была, как и она, «в одном из лучших своих дней»!

Приехала я на выставку рано, но Ульяна все равно была уже там, и Берта, конечно, тоже. Трудоголички несчастные! Я даже здороваться не стала — они так закопались в какие-то счета, что шансов привлечь их внимание не было.

В залах стояла тишина и идеальная чистота. Я отправилась к ребятам из охраны и спросила, все ли в порядке.

— В полном порядке. Сигнализация работает хорошо, Ульяна Павловна уже спрашивала.

— Проверяйте регулярно.

— Конечно.

— А где Лялич?

— Проверяет залы.

Сколько же можно их проверять, ведь он уехал из дома не позднее восьми утра!

Уборщицы уже ушли, кроме тех трех, которые должны были оставаться все время на месте — на всякий случай, если кто-нибудь что-то разольет или другая какая неприятность случится. Начальствовала над ними Евгения Юрьевна, высокая полная дама, добросовестная, энергичная и языкастая. К ней я и обратилась: