Книга Зловещая мелодия, страница 88 – Эрик Фуасье

Должно быть, эта комната служила Феликсу одновременно гостиной и рабочим кабинетом. Здесь царил беспорядок, какой бывает в жилищах студентов и поэтов. Повсюду валялись исписанные листы бумаги. За индийской ширмой виднелся столик с посудой и спиртовой горелкой. Вторая дверь, закрытая, вероятно, вела в спальню. Не подавая виду, Аглаэ подмечала мельчайшие детали, уже прикидывая, где тут может быть тайник.

Феликс, приведенный в замешательство неожиданным вторжением, смотрел на нее, все еще держась за ручку входной двери. Однако он уловил прозвучавшую в последних словах девушки иронию и поспешил оправдаться.

— Да-да, ничего страшного… – пробормотал поэт, проведя ладонью по лбу. – Просто легкое недомогание. Ложная… ложная тревога, так сказать.

Аглаэ развернулась к нему и одарила сногсшибательной улыбкой, воздействие которой было ей прекрасно известно – когда она применяла свои актерские таланты в театре на бульваре Преступлений, означенная улыбка приносила ей аплодисменты не одного восхищенного поклонника.

— Какое облегчение это слышать! – вздохнула она. – После того печально закончившегося бала-маскарада у покойного Оноре де Крейанкура от вас совсем не было вестей, и я уж думала, что вы либо при смерти, либо попросту дуетесь на меня…

Оправившись наконец от удивления, скромный клерк, мнивший себя служителем муз, все-таки закрыл входную дверь.

— Дуюсь на вас? О, Аглаэ! Как вы могли подумать обо мне такое? – жалобно запротестовал поэт. – Я так счастлив вас видеть! – Он с отчаянием обвел рукой жилище. – Если бы вы предупредили меня о своем визите в эту скромную гарсоньерку^[92], я бы попросил консьержку здесь прибраться. Но… но вы посетили меня столь… столь внезапно…

— Это упрек? – поддразнила его Аглаэ и принялась снимать накидку.

Феликс на правах галантного кавалера поспешил помочь ей освободиться от верхней одежды и маленькой шляпки с лентами.

— Вовсе нет! – воскликнул он, покраснев до корней волос. – Повторю: я несказанно счастлив вас видеть! Однако на том пресловутом балу вы были со мной так холодны, что я подумал, вам отчего-то неприятно мое общество… О боже, Аглаэ! Вы… вы восхитительны!

Готовясь к спектаклю, который она собиралась разыграть перед Феликсом, пикантная брюнетка надела алое платье, подвязав его витым шнуром на талии, – оно открывало плечи, выгодно подчеркивало крутые бедра и высокую соблазнительную грудь. Покрутившись дома перед зеркалом, девушка пришла к выводу, что в этом наряде она совершенно неотразима, и комплимент, от которого не сумел удержаться Феликс, стал тому прямым подтверждением.

Юный клерк, потрясенный собственной дерзостью, застыл на месте с разинутым ртом и жарким румянцем на щеках, комкая в руках снятую накидку гостьи. Он глаз не мог отвести от красавицы, которая на балу у Крейанкура относилась к нему с подчеркнутым небрежением. У него не укладывалось в голове, что она сама сюда пришла и теперь игриво улыбается ему, щедро являя взору цветущие прелести.

— Что это вы притихли, господин поэт? – весело поинтересовалась Аглаэ. – Вместо того чтобы мух считать, могли бы пригласить меня присесть и предложили бы чего-нибудь выпить. Я умираю от жажды!

Феликс бросился к единственному канапе в комнате и принялся освобождать его от холостяцкого хлама.