Книга Зловещая мелодия, страница 20 – Эрик Фуасье

При иных обстоятельствах ее слова отбили бы у Аглаэ всякое желание участвовать в сегодняшнем мероприятии – в отсутствие Валантена ей вовсе не хотелось усложнять себе жизнь наличием робкого воздыхателя. Но возможность развеяться и уверенность в том, что она сумеет отделаться от Арвера, если тот будет слишком навязчив, одержали верх над сомнениями. Кроме того, как раз сегодня, в среду, 16 мая, все газеты вышли с новостью о кончине Казимира Перье, и это печальное известие стало лишним доказательством того, что холера может настичь кого угодно, что жизнь хрупка и коротка и что нужно пользоваться любой оказией приятно провести время.

Потому в тот вечер четверка молодых людей явилась к воротам особняка Крейанкура на улице Бак в полном составе. Ворота были внушительные, импозантные, с коваными створками, украшенными аллегорическими сценками, орнаментами в стиле рококо и инициалами хозяина – ОК; опорные столбы с маскаронами^[35] по сторонам створок венчали каменные вазоны. Главный фасад являл взору элегантный балкон и треугольный фронтон, увешанный гирляндами. Внешнее убранство особняка довершали симметрично расставленные ионические колонны и каменные барельефы, представляющие собой музыкальные инструменты.

Как только церковные колокола отзвонили восемь вечера, к владениям Крейанкура потянулась вереница из берлин и колясок; все экипажи высаживали толпы гостей на мощеный двор, который многочисленные фонари освещали a giorno^[36]. Здесь собрался цвет финансового и промышленного общества, а также те, кого Париж признавал знаменитостями в мире литературы и живописи. По требованию, заявленному в приглашениях, все оделись в маскарадные костюмы на свой вкус, но сэкономили на масках, ибо Оноре де Крейанкур, устроитель бала, назначивший себя главным церемониймейстером, пожелал самостоятельно выбрать и преподнести каждому гостю ту маску, что, по его мнению, наиболее подойдет.

Благодаря дружеским связям, оставшимся у Аглаэ в «Театре акробатов», с костюмами у четверых молодых людей затруднений не возникло. За символическую сумму мадам Саки разрешила им вволю порыться в сундуках труппы. Гардероб артистов был не то чтобы новым – чиненым-перечиненым, – но если близко не приглядываться, производил достойное впечатление. Выбор милейшего Самсона, начисто лишенного воинственности в жизни, без колебаний пал на мундир гусарского полковника, а Феликс Арвер предпочел облачиться в двуцветный камзол придворного шута и в колпак с бубенцами. Мари-Рен, которой больше всех не терпелось оказаться на вечернем балу, пришлось по душе роскошное платье в английском стиле с оборками, лентами и фальшивыми жемчужинами, к которому прилагался высокий напудренный парик, как у Марии-Антуанетты. Аглаэ же, со свойственным ей бунтарским духом и желанием оградить себя от назойливых поклонников, отказалась от нарядов принцесс и королев ради мужского костюма. Она надела маленькую шапочку с пером, короткие штаны-буффы и камзол эпохи французского Возрождения – с прорезями на рукавах и плоеным воротником-фрезой, с золочеными шнурами и шелковыми галунами. Чулки и облегающие высокие сапоги, тоже по моде времен Генриха III, подчеркивали стройные ноги Аглаэ и придавали всему ее облику восхитительно двусмысленный и слегка вызывающий вид.