Книга Дух Офуми, страница 65 – Окамото Кидо

В десятый день седьмого месяца в храме Асакуса Каннон праздновали Симанрокусэн-нити, и Хансити отправился на богомолье еще в предрассветных сумерках. Пятиярусная пагода высилась во влажном утреннем мареве; стаи голубей еще дремали под крышами, не слетая вниз за зерном. Народу в столь ранний час было мало. Хансити неспешно совершил молитву и пустился в обратный путь.

Когда он достиг Она-римити в Ситае, его внимание привлекла кучка людей у бокового переулка возле оружейной лавки. Человек семь или восемь мужчин стояли там с крайне озабоченными лицами. По привычке своего ремесла Хансити не мог пройти мимо и заглянул в переулок. Тотчас от группы отделился невысокий муж в летней юкате в полоску и поспешил к нему.

— Старшина, куда путь держите?

— С утра наведался к Каннон.

— Как удачно мы встретились. Тут такое стряслось – уму непостижимо…

С этими словами мужчина, болезненно поморщившись, заговорил вполголоса. То был Гэндзи, бондарь, служивший одним из «нижних людей» – тайных осведомителей.

Здесь старик Хансити счел нужным пояснить:

— Такой осведомитель – это наш незримый дозор. Он не участвует в поимках открыто. Для всех он обычный торговец, рыбник или ремесленник, но между делом он подмечает всё важное и передает сведения. У оккаппики есть свои подручные-тэсаки, а у тех – вот такие помощники. Все они тянут нити, из которых сплетается сеть. Без их глаз ни одного вора не поймать.

Гэндзи давно обитал в этих краях и славился среди своих зоркостью. Раз он заговорил о странном, Хансити мгновенно подобрался.

— Ну, выкладывай. Что произошло?

— Человек скончался. Умерла Учительница-призрак.

Так в народе прозвали наставницу танцев по имени Мидзуки Камэдзю. Много лет назад она взяла на воспитание маленькую племянницу, вырастила её как родную дочь, обучила изящным искусствам и нарекла Камэё, намереваясь со временем передать ей свою школу. Но Камэё умерла прошлой осенью, едва ей исполнилось восемнадцать. Именно после этой безвременной кончины за Камэдзю и закрепилось зловещее прозвище.

Камэдзю шел сорок девятый год, но она выглядела на диво свежей и ухоженной. В молодости о ней шептались всякое, в последние же десять лет соседи видели в ней лишь женщину, в чьем сердце не осталось ничего, кроме жадности. Племянницу она пригрела вовсе не из милосердия, а с холодным расчетом – желая вырастить из неё залог собственного достатка. Она изнуряла девочку столь суровой выучкой, что смотреть на это со стороны было мучительно. Быть может, оттого, что её с малых лет безжалостно гнули, Камэё росла хрупкой и болезненной, но мастерства достигла совершенного. К тому же она была одарена редкой красотой. С шестнадцати лет она уже заменяла приемную мать на занятиях, и слава о её очаровании привлекала в школу множество мужчин. Доходы Камэдзю росли день ото дня.

Но жадной женщине было мало платы за уроки и подношений учеников. Она задумала использовать красоту Камэё, чтобы поймать добычу покрупнее. И такая возможность представилась ей прошлой весной. Один из управляющих в усадьбе могущественного князя из западных земель загорелся желанием заполучить Камэё. Камэдзю, искусно набивая цену, поначалу отвечала отказом, сетуя на то, что девушка – её единственная наследница. Это лишь распалило просителя: он предложил содержать Камэё как наложницу, выплачивать щедрое пособие ежемесячно, а сверх того выдать сто рё в качестве первого взноса. Сто рё в те времена были состоянием, и Камэдзю, не помня себя от радости, согласилась. Улыбаясь, она шептала девушке: