Книга Дух Офуми, страница 56 – Окамото Кидо

— Добрый вечер хозяину…

— Ну что, Кума, нет ли у тебя какой забавной весенней вести? – спросил Хансити, устраиваясь у длинной жаровни.

— Да нет, я, собственно, потому и пришел… Есть у меня одно дело, о котором я просто обязан вам доложить.

— Что же стряслось? Опять, небось, очередные басни твоего Хора-Кумы?

— Да что вы, как можно! На сей раз в моих словах нет и тени выдумки, – со всей серьезностью произнес Кумадзо, подаваясь вперед. – С прошлой зимы, примерно с середины одиннадцатого месяца, в верхнюю комнату моей бани каждый день наведывается один человек. И до того он странен, что как ни гадай – всё выходит диковинно.

Те, кто читал «Баню в духе Эдо» Сикутэя Самбы, знают: с давних времен и почти до первых лет Мэйдзи при большинстве бань имелся второй этаж, где молодые женщины подавали чай и сладости. Там бездельники коротали время за послеобеденным сном, праздные люди сражались в сёги, а любители развлечений тратили деньги лишь ради мимолетной улыбки хорошенькой служанки. В бане Кумадзо тоже был такой покой, и служила там весьма пригожая девушка по имени О-Кити.

— Так вот, хозяин, человек этот – самурай. Разве это не подозрительно?

— Ничуть. Самое обычное дело.

Когда самурай приходил смыть пыль дорог, ему волей-неволей приходилось сперва подняться на второй этаж, чтобы оставить там свои длинный и короткий мечи на специальной стойке, и лишь затем спускаться в воду.

— Да, но ведь он является каждый божий день!

— Значит, дежурный служака. Или просто заглядывается на твою О-Кити, – усмехнулся Хансити.

— Нет, тут кроется нечто куда более чудное. Послушайте же. С прошлой зимы он не пропустил ни дня, пятьдесят суток кряду! И в канун года, и в первый его день, и во второй… Да где это видано? Пускай он и на службе, но чтобы житель усадьбы в первый день года валялся на втором этаже баньки! Разве такое мыслимо? И это еще не всё: он никогда не приходит один. Обычно их двое. То выйдут куда-то, то вернутся, а к вечеру непременно уходят вместе. И так каждый день, без передышки. Похоже это на почтенных самураев?

— Верно, любопытно, – произнес Хансити уже серьезнее и погрузился в думу.

— А вы как полагаете, хозяин? Кто они такие?

— Может, самозванцы?

— Золотые слова! – Кумадзо даже хлопнул в ладоши. – Я и сам так мыслю. Готов спорить: это люди, которые лишь рядятся в самурайское платье и замышляют недоброе. Днем сходятся у меня наверху, шепчутся в углу, а в сумерках отправляются на свое грязное дело. Что скажете?

— Может быть и так. А каков их облик?

— Оба молоды… Одному на вид года двадцать два или двадцать три. Лицом бел, собой недурен. Другой – его ровесник, только ростом повыше, и тоже на дешевку не похож. Видно, что люди бывалые, знавшие и разгул, и хорошую жизнь: за чай платят не скупясь, с женщинами говорят не как деревенщина про рыбу да китов, а держатся не хуже знатных господ. О-Кити, правду сказать, уже начала по светлолицему сохнуть – вот ведь дуреха. Потому, когда я пытаюсь выведать у нее, о чем они там шепчутся, она, кажется, не говорит мне всей правды. Сегодня я потихоньку поднялся к самой площадке и стал подслушивать. И слышу, один из них тихо роняет: «Рубить без нужды нельзя. Если смирно согласится – хорошо. А станет упрямиться – тогда уж ничего не поделаешь. Пригрозим и схватим». Ну скажите сами: разве после таких речей не ясно, что замышляют они злодейство?